— Кажется, у меня нет выбора. Этот волшебник, как его зовут?
— Сеттсимаксимин.
— Сейчас он, наверное, думает, что я мертва. Это ненадолго, — она глотнула чаю, вздохнула. — И есть кое-что ещё. Я откладывала мысли об этом, но тигр разрезал больше, чем мою плоть. Я пробыла здесь столько, сколько смогла. Слишком долго, и люди начинают задавать неудобные вопросы о том, кто я такая. — Она обвела глазами комнату, задерживая взгляд на поверхностях и предметах кухонной утвари, что её руки держали, чистили, полировали, касались за последние сто лет. Они стали продолжением её тела, и оставлять всё позади было всё равно что отрезать руку.
Улыбаясь, И арил предложила:
— Ты могла бы превратиться в местного призрака, помнишь старика на горе по ту сторону залива?
— Н-нет. И чтобы вы с Джарилом стали призраками призрака? — она улыбнулась, покачала головой. — Всё может прийти к этому, но я не готова к такому существованию…
— А как же это место?
— Полагаю, придётся его оставить. Вещи, которые хочу сохранить, я спрячу в тайный подвал, что вы с Йарил для меня выжгли, остальное — ветру и ворам, — она зевнула, допила чай, погладила большим пальцем чашку. Та была частью сервиза — одна из последних вещей, которые сделал её отец перед тем, как темуэнги увезли его и остальных из Арт Слии работать в тюрьме императора. — Кстати. Никто из вас не видел речной лодки, идущей на запад, когда вы подлетали?
— Была одна, покидавшая Гофайю. Ты знаешь, что это значит. Она будет здесь через два или три дня. Ты действительно планируешь остановить её?
Рот Брэнн скривился в усмешке.
— Да нет, Джарил, я ещё не решила, — она провела чайной чашкой вдоль запястья чуть более широкого, чем кость, обтянутая кожей, — вполовину от того, каким оно было день назад. — Я не похожа на ту, какой была последние несколько лет. — Хихикнула она. — Я молодая… И лысая. Не горшечница. Не могу быть горшечницей. С другой стороны, — она поморщилась, — это владения горшечницы. Но что она делает тут, эта молодая женщина? Кто она? Где горшечница? Комфорт и безопасность речного судна, какие можно получить на реке, вас двоих не шибко волнуют, меня тоже. — Она поставила чашку на стол и расслабилась в кресле, глядя в чёрное зеркало керамики. Отражение искажалось на неровной текстуре, которая придавала поверхности изящество и красоту. — Не знаю… Лучше взять речную лодку, но… — Она вздохнула. — Низовья реки, летняя жара и сушь… Никогда не плавала на скифе, но… А, зубы Слии, я всё раздумываю! Горшечница мертва… Оставим её мёртвой, не мелочась, как странные женщины, что ходят вокруг да около. Мой отец всегда говорил, что трудный путь — лучший. Это значит, что тогда ты думаешь о том, что делаешь, а не просто бредёшь без понятия, куда идёшь. — Долгий усталый вздох. — Забудем про речную ладью, возьмём грязный скиф и будем надеяться, что все обойдется. — Она села. — Я слишком устала, чтобы работать, и сильно хочу спать. Наверное, не стоило пить этот чай… Ладно, мы в любом случае не можем уехать завтра… Слишком много дел. — Она зевнула, потом налила ещё одну чашку. — Вот так. Расскажите подробнее о Чеонеа. Когда вы были там, вы случайно не заглядывали в Совиную долину?