— Он напугал меня до мозга костей, — говорил Ахзурдан. — Шести с половиной футов ростом и массивный, но не жирный. Его предплечья там, где они выглядывали из укороченных рукавов мантии, казались вырезанными из дуба. Его руки были в два раза больше, чем у обычного человека, изящные и сильные. На правой руке он носил изумруд в гладком ободе без гравировки и сапфир на левой. У него были густые прекрасные чёрные волосы, которые он заплетал в косу. Он не носил бороду, потом я узнал, что он не мог отрастить её. Лицо его было красивым и суровым, глаза — как янтарь, с огнём. Его голос оказался глубоким и певучим. Когда он говорил, казалось, дрожал дом, и всё же своей речью он ласкал каждого из нас, окутывая теплотой, мягкостью… Ну, ты видишь, какое влияние он на меня оказал. Я был испуган и заинтригован. Он привёл с собой одного из своих старших учеников, мальчика темуэнга, который молча с наглым взглядом шел на шаг позади него, презирая нас и всё наше. Как я завидовал что этому мальчику.
Тадар оплатил договор и отправил с Ахзурданом одного из слуг носить его книги — всё, чем тот владел. Тогда колдун в последний раз видел свою семью. Он никогда не возвращался.
На двенадцатый день от Джейд Халимма торговое судно «Джинн Махриш» вошло в гавань Кукурула. Несколькими днями позже, пока они поджидали корабль, направлявшийся в Бандрабар, Сеттсимаксимин предпринял новую попытку убить Пьющую Души.
5. СИЛАГАМАТИС НА ЮЖНОМ ПОБЕРЕЖЬЕ ЧЕОНЕА, ЦИТАДЕЛЬ СЕТТСИМАКСИМИНА
СЦЕНА: Сеттсимаксимин прогуливается по крепостным стенам, любуется городом и беседует со своим секретарём и возможным биографом с почти невероятным именем Тодичи Яхзи, болтая обо всем, что придёт в голову.
Устремлённая ввысь игла, отделанная белым мрамором, падающая, как линия от колена танцовщицы к её плечу, если она вытянется на цыпочках… зубцы, выступающие над верхним краем стены. Цитадель Сеттсимаксимина, воплощение силы, которая оставила хозяина безвольным и опустошённым его кредит… Тысячи израсходованных элементалов земли и демонов каменщиков, пятьдесят акров камня, стали и стекла. Простота в грандиозности.
Вторая половина жаркого мглистого дня. Раздражённый и утомлённый повседневными делами и жарой, Сеттсимаксимин велел Тодичи Яхзи принести рабочую тетрадь и увлёк его с собой на высокие крепостные стены. Волны жара выползали из сооружений далеко внизу, дымка пыли и пыльцы трав золотила равнину зелёную и сочную, которая протянулась до гор, чьи вершины неровными росчерками бледно-синего прочертили ещё более бледное небо. Но здесь, наверху, дул порывистый ветер, рвущийся из открытого моря, и сдувающий пот.
— Пиши, — приказал Максим. — Позже можешь стереть.
Он свернул тронутую серой проседью косу в узел на голове, нашарил шпильку и вогнал в массу волос, чтобы та держала их на месте. Он развязал мантию, растянул от шеи, заложил руки за спину и тяжело побрел вдоль широкой каменной галереи, заставляя светлое полотно мантии трепетать вокруг голых ног, бросая через плечо слова Тодичи Яхзи, который представлял собой тощее долговязое создание мужского пола. Кожу существа покрывал мягкий мех, как серый мох. Его рот был крошечным и негнущимся, он ел только жидкости и полужидкости, а говорил на чеонесе с жужжащим акцентом, который мало кто мог понять. У него были круглые подвижные уши и глаза, посаженные глубоко в голове, то и дело вспыхивающие разными цветами: фиолетовым, грязно-коричневым, тёмно-красным, когда он отрывал взгляд от блокнота, а потом снова опускал его, продолжая выводить символы, похожие на пауков, не имеющие аналогов в этом мире. Сеттсимаксимин забрал его из далёкой реальности, чтобы было с кем поговорить, не с демоном, не с амбициозным чеонене, но с кем-то, кто полностью зависит от него в жизни. Главным занятием Тодичи Яхзи было слушать бессвязную болтовню Максима о своих экспериментах, записывать всё, что тот рассказывал, вместе с его высказываниями о жизни, любви, политике и всём остальном.
— Парасты… парасты… паразиты парасты, маленькие прыгающие блохи, они хотели сделать меня своей собакой, их дикой собакой, поедающей мякоть земли… Хотели жить за мой счёт…
Колдун ринулся по галерее на встречу ветру, как некий огромный бык. Его голые ноги шлёпали по камню, голос гремел над городом, оперный бас звучал в таком низком регистре, что Тодичи пришлось напрягаться, чтобы расслышать слова.
— Они хотели жить до конца времени, и быть вправе ничего не делать. Ублюдки легиона Рождённых. Владыки земли. Основатели клуба евгенистов. Владельцы земель, жизней и хорошего красного золота.