Он остановился в центре южной стены и стоял, глядя на Нотой За. Тодичи Яхзи присел на корточки за зубцом и с каменным терпением дожидался, пока Максим заговорит. Из восточного ветра выпорхнули ариэли, закружились в беспорядочном порхании, шепча донесения завывающими голосами, голосами, которые были ветрами, свистевшими в ушах Тодичи Яхзи, и ничем больше:
—.. Женщина… жива… Джива Мариш… Ахзурдан… выкормыши… Кукурул…
Максим выдавил горькое проклятие, используя свой самый низкий регистр. Слова рокотом вырывались из горла. Оставив Тодичи Яхзи самостоятельно спускаться вниз, он рванул в своё святилище глубоко под землёй. Тёплая тёмная земля окружила его, спящие элементалы свернулись вокруг, защищая, готовые проснуться, если он их позовёт. Когда он материализовался, автоматически появился свет, и он пошёл к стенным шкафам, вытаскивая шпильку из косы, отпуская её, затягивая завязки мантии и пробегая по застёжкам. Он вдел руки в свободную верхнюю мантию, которую использовал для работы. Лишённая рукавов, тяжёлая и мягкая, она висела на нём, как облако колышущейся темноте, пока он нёс к рабочему столу зеркальный ларец. Он отодвинул кресло, поставил ларец и встал, положив руки на крышку, крепившуюся на двух шарнирах. Когда он успокоился, начал работать с зеркалом, пальцы слегка нажали на дерево.
— Маленький Дэнни Синий, — пробормотал он, — Ахзурдан. Интересно, как ты вляпался в эти неприятности. — Его рот скривился в напряжённой усмешке. — Танджей, старая в каждой бочке затычка, это ты суёшь сюда свои пальцы?
Он придвинул кресло и упал в него с нетерпеливым всхрапом, открыл ларец, вынул чёрное обсидиановое зеркало и кусок замши, который использовал для полировки.
— Я знаю твои маленькие трюки, Синий Дэн, я знаю тебя, мальчик Дэнни, — он осторожно протёр плоскость зеркала, дохнул на него, снова протёр. — Ты подумал об этом, Дэнни Синий? Я не знаю Пьющую Души. Я не могу добраться до неё. В первый раз я нашёл её через мальчика, теперь у меня есть ты, чтобы провести мой взгляд. Хей! Ты мой, Синий! Ты нигде не сможешь спрятаться от меня. — Он отложил кожу в сторону и вставил зеркало в раму. — Ахзурдан в Кукуруле, — речитативом пропел он и коснулся каменного овала длинным указательным пальцем.
Каменная поверхность замерцала, затем он увидел со стороны просторный постоялый двор и слабые блики света, выписывающие узоры над окном на третьем этаже.
— Та-ак, та-ак, чему ты научился с тех пор, как сбежал, господин Ахзурдан? Ммм, интересно, интересно, где ты нахватался этого? С чем-то похожим несколько лет назад играл Простер Ксан. Это искусный узел, как мне его развязать? Это… это… ах! Остроумно. Коснись я этой штуки, и от меня только дым остается. Та-ак, та-ак, как мне обойти это… здесь? Нет, я так не думаю, заманчиво, но… Давай немного потянем эту петлю. Теперь вот так. То-о-очно. А теперь придётся аккуратно разъединить. Не пытайся обманывать своего старого учителя, мальчик. Давай отложим это в сторону, чтобы мы могли гнязать всё снова, если захотим, и взглянем, что там происходит. Одна-ако, хм… Так это наша Пьющая Души. — Он, хмурясь, наклонился ближе. — Этот дурак поклялся, что воткнул нож в твоё сердце.
Полагаю, он промахнулся. Вас трудно убить, госпожа. Нда-а. Больше никаких тигров… что тут у нас… посмо-о-отрим… что тут у нас…
Женщина сидела в кресле, положив ноги на пуфик. Её тело было расслабленно, но блестящие зелёные глаза с сосредоточенной напряжённостью следовали за Ахзурданом, пока тот вышагивал по уютной комнате, беспокойно двигая руками, сводя их и разводя, сжимая и вертя безделушки, рассказывая что-то отрывисто и запинаясь.
— Частишь, частишь, Дэнни Синий, ты точно не изменился… хм.
На кровати, свернувшись калачиком, спали двое детей. У него было смутное представление, что они привязаны к женщине и являлись большим, чем просто дети. Он с минуту наблюдал за ними, убеждаясь, что они не дышат.
— Ныряла в пруд реальностей, да, госпожа? И вытащила парочку из… откуда? Осложнения… Да-а… Если я дождусь, пока ты будешь одна, я провожу тебя до конца. Вообще-то я могу сделать это сейчас. Эти дети должны будут остаться, и что будет, если они придут ко мне? В первый раз я поторопился и ошибся, нанеся удар. Тем самым я себя обнаружил. Та-ак, та-ак, на этот раз я пока буду наблюдать. Как долго? День или два. Или три… Или больше… Пока я не буду готов, госпожа, — с рокочущим смешком он оттолкнул кресло и начал вставать, остановился на середине движения и распластал руки по столу. — Макси, старый дурак, тебя поразил маразм, следующее, что ты узнаешь, будет слюнями в каше. Та-ак, та-ак. — Он заново собрал защиту и установил её на окне. Закончив, он вскочил на ноги, оставив зеркало настроенным на постоялый двор. — Мечтай свои маленькие мечты, Дэнни Синий, скоро я буду с тобой, как только закончу одно проклятое неотложное дело… — Он потянулся, застонал, когда мышца зашла за мышцу, снял с себя верхнюю мантию и бросил на стул. — Ааах! Ну почему, почему, почему, почему они не видят? Это же так просто. — Он одёрнул нижнюю мантию и несколькими быстрыми движениями расправил на ней складки. — Будь я проклят, если шевельну пальцем для этого сына больной жабы, этого надутого первожреца моей шлюхи-богини, что встаёт в позу властелина невежества! — Он наколдовал сандалии на ногах, ухмыльнулся и добавил на выглядывающие ремешки из белой кожи крошечные гримасничающие карикатуры на Вашаку Булана, жрецом над жрецами Амортис. Прикосновение к Камню, уютно устроившемуся под мантией. Кривая натянутая улыбка, когда он ощутил покалывание в кончиках пальцев, и затем он перенёсся в покой для приёмов в верхней части западной башни — позолоченную декоративную залу, которую ненавидел. Он знал впечатление, производимое величиной и варварским великолепием залы и сам приложил много труда, чтобы добиться должного эффекта, используя, когда это было необходимо, таких людей, как Вашака Булан, которым для поддерживания собственных амбиций необходима была добрая доза страха… Стол размером с небольшую комнату и массивное резное кресло стояли на невысоком помосте, поднятом ровно настолько, чтобы доставить посетителям ломоту в шее и общее чувство собственной неполноценности… Но вот колдун устроился в кресле, торопливо потёр изумруд на правом пальце.