Даниэль Акамарино неспешно шагал по двухполосной асфальтовой дороге, напевая в безлюдной сельской местности, слушая экстравагантные переливы птичьих песен. Травяную обочину заполонили сорняки и крапива, теперь он оказался на проезжей части, сандалии скрипели на зернистом асфальте. Нога поднялась, качнулась, пошла вниз…
Даниэль Акамарино свалился на разбитую грунтовую дорогу, споткнулся и едва не упал. Когда он восстановил равновесие, он встал, вытаращив глаза на совершенно иной пейзаж.
Он приземлился меж двух крутых поворотов дороги, к тому же бежавшей между высокими изгородями. Видно было не много, только верхушки отдельных невысоких корявых деревьев, чья листва уже поредела с сезоном года; засохшие остатки мелких фруктов прилипли к самым верхним ветвям. Настоящие деревья, такие же, как у него дома, а не жалкие подобия вдоль дороги, по которой он следовал минутой раньше. Высоко над головой кружил хищник, совсем близко щебетали певчие птицы, душераздирающе по-домашнему. Он слушал и думал, что мог бы дать имена большинству из них. Насекомые гудели в изгородях и ползали по пыльной серо-зелёной траве. Его большой палец показался из пыли, на него приземлился чёрный прыгун и быстро поскакал дальше. Даниэль цыкнул зубом, топнул по ближайшей колее, заставляя взвиться перед собой бледную солончаковую пыль. Если бы солнце грело немного сильнее, и у него случился бы тепловой удар. Но солнце было яично-жёлтым и единственным, оно низко стояло там, где по его расчетам находился запад, и его свет нёс ощущение усталости, так что Даниэлю не следовало бы бездарно тратить то, что осталось от дня, учитывая, что с ним стряслось. Он сделал шаг назад, затем ещё один, но складка в пространстве-времени, что привела его сюда, выглядела односторонним переходом. Он пожал плечами, опустился на колени в пыль и осмотрел колеи. Ему как неискушенному следопыту казалось, что самый напряжённый трафик проходил по дороге в ту сторону, куда сейчас смотрел он сам. А смотрел он примерно на северо-восток. Он выпрямился, отряхнулся и отправился в путь, принимая это потрясающее изменение в его окружении с тем же спокойствием, с каким принял большинство событий в своей жизни.
Изнеженный в тёплой шумной многолюдной семье, где всегда находился кто-то, чтобы подхватить и обнять, когда он спотыкался или натыкался на более серьёзные неприятности, он обрёл чувство безопасности, уверенности, что с ним не случится ничего худшего, чем шрам… Хотя он десятки раз попадал в опасности и выбирался из них, и от избытка оптимизма не один раз был на волосок от смерти. Он выучился защищать себя больше из-за внутренней потребности довести любое умение, которым овладел, до пределов своих возможностей, чем потому, что чувствовал хоть сколько-нибудь сильное желание растоптать своих врагов. Легче было не создавать врагов. Если ситуация выходила из-под контроля, и он ничего не мог сделать, чтобы её разрядить, он вообще сваливал и оставлял спор тем, кому нравилось спорить. Однажды любовница спросила его:
— Разве ты не хочешь сделать что-нибудь конструктивное со своей жизнью?
Он на некоторое время задумался, потом сказал:
— Нет.
— Ты должен, — начала она с усиливающимися визгливыми интонациями в голосе, — в жизни есть нечто большее, чем просто желание оставаться живым.
Он посмотрел на неё, вздохнул, покачал головой и вскоре после этого отбыл на «Косматом Муле»…
Лёгким мерным шагом Даниэль шёл по дороге. Наступил вечер. В жёлтой дымке над землей собралось все тепло дневного солнца. А дорога была единственным признаком того, что этот мир обитаем. Даниэль не спешил, хотя начинал испытывать жажду. Он обыскал десяток карманов в своём длинном кожаном защитном жилете, нашёл древнюю пыльную мятную резинку, сунул в рот. Дорога куда-то вела, и он доберётся туда, если пойдёт дальше. Солнце продолжало снижаться и наконец зашло. Он посмотрел на карманные часы, сделал некоторые расчеты и решил, что долгота дня близка к судовому стандарту — ещё один признак, по которому этот мир был похож на Радужный Тупик. Он продолжал идти даже когда его окружила ночь; раз он не нашёл воду, в лагере не было смысла, потому что воздух был тёплым, а идущая к полнолунию луна с откушенным кусочком верхнего рога поднялась вскоре после заката и пролила на землю жемчужный свет.