Кори наклонилась ближе к Даниэлю Акамарино, шепча:
— Скоро мы поедем медленнее. Когда начнём подниматься на длинный склон впереди, тебе лучше выйти. Если хочешь наняться на корабль или найти работу, иди дальше на юг, рынок по той дороге вниз. Там же и порт.
— Понятно. Удачи тебе со Жребием, Кори.
Она подарила ему нервную улыбку.
— Стой… — она накрыла рукой его запястье, ногти впились в плоть; её голос сорвался на писк. — Тре говорит, мы увидимся с тобой снова. — Она закусила губу, дёргая его руку, когда он попытался заговорить. — Ничего не говори. Это важно. Если так случится, тогда я объясню.
— Сгораю от нетерпения, — он улыбнулся ей, и она сжала запястье, а потом застыла молча, пока они не начали долгий подъём к Ирону.
Даниэль встал на ноги, покачался у борта телеги… Взмах руками и прыжок, низкий поклон, в ответ на который дети рассмеялись, а взрослые замахали руками… А потом Даиэль быстро двинулся по аллее. Её изгиб скрыл телеги, едва он успел сделать несколько шагов.
Хотя была середина дня, на рынке было людно и шумно, мясо и овощи уже убрали. Их места заполнили другие товары. Даниэль Акамарино шатался вокруг, пока не нашёл самые оживлённые ряды. Он опустился на корточки рядом с попрошайкой, сидевшим па пересечении двух из них.
— Хорошее место?
Нищий моргнул единственным слезящимся глазом.
— Да.
— Не возражаешь, если я немного поиграю на свирели? Твоё поле, твоя монета.
— Хорошо играешь?
— Не понравится, останови.
— Остановлю, не сомневайся, остановлю.
Даниэль выудил диктофон, поднялся с корточек и сел, скрестив ноги, на брусчатку. Он немного подумал, сыграл начальных одну-две ноты, потом принялся импровизировать, запустив основной темой одну из записанных мелодий. Послушать остановились несколько приказчиков, и когда он закончил, щёлкнули пальцами в знак одобрения и бросили монетки в миску нищего.
Он выключил диктофон, кинул его обратно в карман, понаблюдал, как нищий опустошил свою чашу в мешок, запрятанный глубоко в скопище лохмотьев, которыми тот обернул тщедушное тело.
— Я новичок в городе.
— Это понятно, доселе не слышал таких свирелей. Хочешь поле?
— Его покупают, отбивают, выигрывают в кости, или как?
Хриплый смешок. Пауза, пока тот благословлял приказчика, уронившего в чашу горстку монет.
— Покупают, покупают, хм, — резкий рывок костлявого пальца к Цитадели, маячившей над ними, как белый рок. — Он не любит кровь на камнях.
— Ммм. У меня в кармане дыра.
— Есть один или двое, кто мог бы арендовать поле напополам.
— Но сегодня уже поздно. Я подумываю о животе и кровати.
— Кто-нибудь ищет крепкую спину и аккуратные руки?
— Наём заканчивают к полудню.
Даниэль цыкнул зубом, наморщил нос.
— Похоже, моя удача ушла в полдень, — он минутку подумал. — Есть ломбарды вокруг? У меня завалялась пара вещей, которые я мог бы заложить в крайнем случае. — Он поскрёб свою щетину. — Чешется.
— Грауша Курони в квартале Ракель. Она уродливая старая сука, — старик заквохтал. — Только не вздумай сказать ей это. Но она даёт тебе честную цену. — Он кашлянул и сплюнул в маленькую вонючую банку, что вытащил из кармана. Откашлявшись, он заткнул её пробкой и убрал подальше. Даниэль Акамарино с трудом удержал челюсть от падения. Сеттсимаксимин наверняка держал мёртвой хваткой всех и вся. Только теперь Даниэль начал понимать, почему это место было таким чистым. И почему молодая Кори говорила так, как она говорила. — Вот что скажу тебе, — заговорил нищий, — сыграй ещё пару мелодий. Разделим монеты, я свистну тебе кого-нибудь, он отведёт к Курони.
— Замётано.
Он вынул диктофон, устроился и начал представление по новой.
Даниэль Акамарино бросил мальчику одну из горстки собранных монет, посмотрел, как тот убежал, потом повернулся, изучая лавку. Местечко было грязным, узким, без окон. Дверь глубоко сидела в стене, из прорези торчал шест, на нём поскрипывал древний знак. Краска на обветренном прямоугольнике облезла, за исключением нескольких накладок, выцветших на солнце, но рисунок был высечен в дереве. Невод с тремя рыбками. Даниэль похлопал себя по карманам, нахмурился и ушёл.
Вскоре он вышел в маленький парк, кишащий детьми. Он прошёл между играющими и облюбовал задний угол возле молодой ивы. Выскользнув из жилета, он уселся под деревом и начал исследовать карманы на молнии. Жилет был сделан из кожи хевердейских ночных червей, и чем больше эту кожу мяли, тем лучше он выглядел, вдобавок, вопросом гордости у тех, кто носил такие жилеты, было никогда их не очищать. Так что у Даниэля не было большого стимула потрошить карманы, не считая случаев, когда он пытался найти что-то нужное, и пришлось пробираться через разное барахло, которое неизвестно почему оказалось там. Он обнаружил много пыльных катышков и несколько загадочных предметов, которые не имели торговой стоимости, но замедлили его поиски. Он сидел, вертя их между пальцев и улыбаясь навеянным ими воспоминаниям. Коллекция не впечатляла, но он остановился на двух кандидатах на продажу. Шестиугольная медаль, мягкое золото, уродливый штамп на одной стороне, загогулина, которая могла быть надписью, на другой. Он хмуро созерцал медаль в течение нескольких минут, прежде чем отложил в сторону. Он так и не смог вспомнить, где её взял, и это беспокоило. Кольцо со звёздным камнем, тяжёлое, серебряное, он носил его на большом пальце, когда жил на Авалоне, и кольцо на большом пальце было частью способа прийтись ко двору. Так как он не очень любил таскать украшения на руках, он в день отъезда сунул его в карман и забыл о том до сего дня. Он сложил всё обратно, закопал мусор под корнями ивы, а затем облокотился о гибкий ствол и сидел, наблюдая, как бегают и кричат дети, качаются на веревках с узлами, привязанных к высокой поперечной балке, перелезают через множество наклонных столбов, ригелей и сетей, играют с кольцом, с канатами и с мячом. Последняя разновидность игр казалась универсальной. Даниэль встречал их прежде: межвидовые, адаптированные для различного количества и вида конечностей; мультикультурные. Он улыбался им, думая, не поиграть ли немного музыки просто для себя, но нет, ему было слишком удобно как есть. День выдался тёплым, обитатели Совиной Долины хорошо накормили его в полдень, так что он ещё не проголодался, в кармане у него было несколько монет и возможность получить больше, и он чувствовал приятную расслабленность, позволял времени лететь мимо, не подсчитывая минуты.