Двое детей неожиданно стали переливающимися золотыми шарами. Даниэль с опаской начал отступать к двери; прежде чем он продвинулся больше чем на шаг, один из шаров бросился к нему и с ним слился. Внутри разлился щекочущий жар, затем собрался в голове. Спустя несколько вдохов мерцание снова отделилось и превратилось в юного паренька, сидящего на кровати рядом с сестрой.
— Джарил?
— Даниэль Акамарино похож на нас. Он вызван сюда из другой реальности, он не знает, как или почему. Та реальность больше похожа на нашу, в ней нет магии, нет богов, их корабли плавают не по воде, но через ничто между солнцами, — мальчик внезапно усмехнулся, потянулся и погладил руку Брэнн. — Он вроде мореплавателя, боюсь, не капитан, но он точно был всеми прочими на тех кораблях.
Брэнн покачала головой.
— Во многом так ты и думала. Девочку ведёт Скованный бог, который что-то от тебя хочет. Этот мальчик, о ком она говорит, её брат, семи лет и, скорее всего, не доживёт до восьми, если что-нибудь не сделать. Когда один жрец умирает, бог сам выбирает другого и делает свой выбор известным благодаря прихотливым и чрезвычайно публичным знакам. Немного более двух месяцев назад солдаты вы-знаете-кого привязали жреца Скованного бога Совиной долины к колу, установленному на площадке для молотьбы, и зажгли огонь под ногами, а через несколько дней после этого бог сказал Тре, что он будет следующим…
Кори вздохнула и присела на краешек ненадёжного кресло.
— Остаётся, возможно, неделя до начала знаков.
«Ничего себе, — подумал Даниэль Акамарино. — Это объясняет, что беспокоит мальчика. Ох ты ж! Жреца сожгли. Меня, полагаю, это не должно волновать, у меня есть станнер. Боги! Боги бродят вокруг, влезая в жизнь к обычным люди. Магия — это больше, чем самообман… Не поверил бы несколько часов назад. Что-то припоминается…»
— Я встретил одного из ваших богов или каких-то полубогов сегодня. Двоих, вообще-то. Русалку размером с корабль и маленького лысого трансексуала с хорошим вкусом к вину. — Он скинул с плеча подвесной ремень с полным вина мехом. — Женовидный оставил его у меня. Выпьете чего-нибудь?
— Танджей и Годалая! — вздохнула Брэнн. — Старый Танджей Удача суёт шипучие пальцы в мою жизнь.
— Женовидный так и назвал её. Годалая, — он выжал вина в рот, протянул мех. — Ты говоришь, Танджей. Удача?
Она отпила, передала мех изменчивым детям.
— Точка зрения, друг мой. Танджей касается тебя — что-то происходит. — Дело твое, считать это хорошим или плохим. — Она повернулась лицом к Кори. — Скованный бог сказал, где я нахожусь, или ты спрашивала внизу?
— Даниэль спросил у девушки.
— Хм. Наш друг наблюдает за этим местом. Дэн, — веселье плясало в её глазах, когда она откинулась назад, чтобы могла видеть и Кори, и Даниэля Акамарино, — наш собственный Дэнни Синий, он говорил мне, что видел двух чужих певчих пташек в пивной, когда в последний раз спускался. Его пташек, теперь он знает, что вы ко мне попали. Что бы с этим сделать. А?
Даниэль Акамарино упёрся плечами в стену, скрестил руки. На Ахзурдана он не смотрел, так что не знал, насколько близко его поза копирует другого человека, хотя мог чувствовать текущий между ними мощный поток эмоций. Колдун, носивший версию его имени, не выглядел на него похожим, так что это был не вопрос физического двойника в другой реальности, но между ними существовало некое родство. Нет, родство не совсем правильное слово, скорее, он чувствовал себя, как будто они оба были северными полюсами двух магнитов, каждый энергично автоматически отталкивал другого. Он откашлялся.
— Если бы я был, эээ, как-бишь-его-зовут, я бы не стал дурачиться со шпионами, я бы послал отряд солдат и схватил бы всех пас. Трое взрослых, трое детей, это не боевая сила.
Брэнн улыбнулась.
— Он лучше знает, матрос. Ахзурдан может, не вспотев, замочить десяток солдат. Йарил и Джарил, сожрут ещё дюжину, а я — Пьющая Души… Мы тратим время впустую. Кори, ты должна вернуться к своим родным, прежде чем они узнают, что тебя нет. Ну вот. Я ответила на ваш зов и за это получила как-бишь-его-зовут, делать с Ним?
— Выпить душу.
— Не так просто, дитя. Да, я буду звать тебя ребёнком, и ты будешь вежлива. Мне пришлось бы его потрогать, а ни за что в этом мире он не позволил бы мне подобраться так близко, — она нахмурилась. — Это твой план? Ты сказала, он у тебя есть.