Бросив последний взгляд на Даниэля Акамарино, Кори скользнула в заросли кустарника в саду приюта, прокладывая путь к древним переплетённым лозам, который служили ей лестницей к спальным комнатам на втором этаже. Она подоткнула юбку, сняла сандалии и привязала их к поясу, поставила ногу в нижнюю развилку и начала восхождение. Хлипкая, тонкая как бумага кора, расползающаяся в нити под её крепким быстрым захватом, листья, сыплющие на неё пыль, тонкокожие фиолетовые ягоды, которых она по мере возможности избегала, так как те лопались и оставляли пятна, и требовалось нескольких стирок, чтобы их вывести, тонкие (тоны стеблей, таинственный вкрадчивый шёпот трущихся друг о друга листьев, — всё осталось без изменений. Оно не менялось из года в год с того первого раза, когда она приехала, полная волнения и негодования, сюда и выбралась, чтобы провести тайный час, блуждая по саду. Год за годом, пока она становилась смелее, ловко скользя по опасным улицам, они никогда не менялись… Только она изменилась. Теперь не было никакого воодушевления, никакой игры, лишь глубоко осознаваемое беспокойство, от которого завязывались в узлы потроха.
Она подтянулась и осторожно толкнула ставни маленького окна гостиной, немного успокоившись, когда те легко и бесшумно пошли внутрь. Вцепившись одной рукой в скрипящий отросток лозы, она изгибалась, пока голова, плечи и одна рука не пролезли в окно. Тогда она отпустила виноградную лозу и принялась махать ногами, пока не ткнулась головой в пол. Руками она смягчила падение, перекувырнулась и встала на ноги, чувствуя лёгкое головокружение и боль в запястье, которым неловко ударилась о камень. Она отнизала сандалии, поставила их на полку, сняла одежду горничной, обтёрла блузкой руки и ноги, уныло думая о замечании Даниэля Акамарино. Оно было правильным тогда и вдвойне верно сейчас: никто добровольно не станет носить эти тряпки. Она вынула три серебряных монеты из своего кошеля, последнее, что оставалось у неё от клада из пещеры, закатала их в одежду, говоря себе, что сделала бы это в любом случае. Даниэль не должен совать свой длинный нос в её дела. Она натянула через голову ночную рубашку, разгладила её, слегка приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Тишину заполняли сонные шумы. Тени. Она вывернула голову, посмотрела в другую сторону. Тишина. Тени. Она скользнула сквозь щель, ухитрилась закрыть дверь лишь с крошечным щелчком от упавшей на место защёлки, на цыпочках побежала в комнату в западном крыле, где спали горничные. На промедление и осторожность времени не оставалось, рассвет должен был быть на подходе, а горничные поднимались с первыми лучами солнца. Она влетела внутрь, положила свёрнутую одежду туда, откуда брала, на полку за занавеской, и с бьющимся в горле сердцем выскочила, когда одна из девушек забормотала что-то во сне и беспокойно завозилась на узкой кровати.
Изо всех сил стараясь задержать дыхание, она затормозила, едва выбралась из комнаты, и поползла вдоль открытых арочных проёмов спальных келий. Её собственная келья, где она спала одна, располагалась у восточного конца Великой трапезной. Она была измучена, руки и ноги отяжелели, словно именно на них были перенесены божьи цепи. Старые разношенные сандалии висели на пальцах свинцовыми грузилами.
Со вздохом облегчения проведя рукой по липу, она свернула в арку.
И замерла в ужасе.
На её кровати сидела Тётя-Кормилица с могильным выражением на лице.
— Садись, Кори. Туда, — она указала на конец кровати.
Кори посмотрела на сандалии в руках. Она согнулась, положила их на пол, медленно выпрямилась. Голова закружилась, она села на кровать, как можно дальше от тёти.
— Не трудись говорить мне, что ты только что пошла в туалет, Кори. Я сижу здесь почти три часа.
Кори потёрла правой рукой спину. Там начинали багроветь синяки. Она не знала, что сказать. Она не могла рассказать никому, даже Кормилице, о Пьющей Души и остальных, но она также не могла лгать. Кормилица узнает, если она попытается. Она прикусила губу, не говоря ничего.
— Ты всё ещё девица?
Кори подняла глаза, вздрогнула.
— Что? Да. Конечно. Это не то.
— Могу я спросить, что это было?
Сжимая руки, беспокойно двигая ногами и ступнями, Кори мучительно старалась решить, что ей следует делать. Туман Ахзурдана по-прежнему висел над кварталами, но он должен был вот-вот рассеяться.
— Ты не должна заговаривать об этом после, — прошептала она. — Ни со мной, ни с кем. Сейчас ОН нас не слышит, но так не продлится долго. Тре следующий жрец. Я попыталась кое-что сделать, чтобы его не убили. Не заставляй меня говорить, что… Лучше тебе не знать.