— Понимаю. Прошу прощения, Кори. Это довольно тяжёлое бремя на твои плечи, почему ты им не поделилась?
Кори бросила на неё быстрый взгляд, отвернулась. У неё не было ответа, разве что она всегда ненавидела делать то, что ей полагалось делать. С тех пор как она научилась ходить, она должна была упорно трудиться, обучаясь всему, чему полагалось научиться, чтобы стать самостоятельной. И по большей части люди были глупы. Они говорили глупости, Кори знала, что это глупо, прежде чем смогла читать или писать, а этим умениям она выучилась, когда ей было только чуть больше трёх. Они так долго понимали то, что она схватывала на лету, хотя вскоре она научились не показывать этого. Другие дети, даже многие взрослые, не понимали её шуток и её радостей. Когда она играла со словами, она получала пустой взгляд, если результат не был настолько грубым каламбуром, что разобрался бы даже мул. Пи Тётя-Кормилица, ни кто-то никогда не назвал бы Кормилицу легкомысленной или глупой, но она была такой жёсткой, как будто не позволяла себе веселиться. Не до конца понимая, почему, Кори знала, что ничего не могла рассказать, что все причины, которые она могла привести для объяснения своих действий и сохранения беды Тре в секрете, все эти тонкие и благовидные оправдания осыплются, как шёлковая бумага под холодным пронизывающим взглядом Кормилицы.
— Полагаю, мне действительно не нужен ответ, — Тётя-Кормилица вздохнула. — Послушай меня, Кори. Ты умнее других, а это всегда проблема. Ты высокомерна и думаешь о своих способностях больше, чем это оправдано. Ты просто многого не понимаешь. Интересно, будешь ли ты когда-нибудь готова учиться? Я знаю тебя, детка, в своё время я была такой же. Если ты хочешь жить в Совиной Долине, если ты хочешь быть в согласии с ней, ты постигнешь свои границы и останешься в них. Это дисциплина, Кори. Есть части тебя, которые ты должна будешь забыть. Ты почувствуешь, как будто режешь живую плоть, но ты узнаешь, как найти другие способы быть счастливой. Больше всего тебе нужны друзья, Кори, друзья-женщины. Ты найдёшь их, если захочешь и если поработаешь над этим, они тебе понадобятся, Кори, они тебе отчаянно понадобятся по мере того, как пройдут годы. Я собиралась поговорить с тобой, когда мы вернёмся, — она подняла руку, прикоснулась к челу девушки, снова уронила на колени. — Я всё ещё хотела бы продолжить этот разговор, Кори, но я позволю тебе прийти, если захочешь, когда ты захочешь. И последнее, задумывалась ли ты, какой бы была твоя жизнь, если бы ты нас оставила?
Кори поёжилась, вытерла вдруг вспотевшие ладони о сбившееся на бёдрах бельё, когда вспомнила девушку в таверне.
— Да, — прошептала она, — я видела девушку. Для удд… — для удовольствий.
Тётя-Кормилица улыбнулась, покачала головой.
— Ты меня пугаешь, дитя. Я рада, что ты вернулась в безопасное место, и весьма удивлена, если я правильно догадалась о том месте, куда ты ходила.
Кори ещё немного пожевала губу, затем поползла вдоль кровати, пока не смогла добраться до руки Тёти-Кормилицы. Она взяла её, крепко сжала, покачала головой, затем подняла взгляд на Кормилицу, которую сотрясала дрожь страха. Холодный пот заливал Кори глаза.
Кормилица кивнула, провела длинными прохладными пальцами по ушибленным и потным руками Кори.
— Понимаю… К сожалению, утром ты предстанешь перед Жребием, так что я не могу позволить тебе спать дольше, чем обычно.
Кори. Ты должна будешь поесть, тебе нужны силы, — она встала на ноги, высвободила руку. — Если я хоть как-то могу помочь, Кори, пожалуйста, позволь мне. — Она коснулась щеки Кори и вышла, не оглядываясь.
Кори несколько минут сидела неподвижно. Каким-то странным и пугающим образом она пересекла пропасть, и мост за спиной исчез. Это не было связано с Тре или Сеттсимаксимином, но полностью связано с Тётей-Кормилицей. С… с… Полатеей, а не Тётей-Кормилицей. Дрожа от утреннего холода, она заползла в кровать и, в конечном счёте, успела уснуть.
9. СЕТТСИМАКСИМИН НАБЛЮДАЕТ ИЗ СВОЕЙ РАБОЧЕЙ КОМНАТЫ И В ЗАЛЕ ЖРЕБИЕВ В ВЕЛИКОМ ИРОНЕ
СЦЕНЫ:
1. Сеттсимаксимин в своей подземной рабочей комнате праздно глядит в зеркало, Тодичи Яхзи, прислонившись к стене, записывает замечания Максима, изрекаемые время от времени по ходу тягостной задачи наблюдения за махинациями ряда очень амбициозных людей.
2. Сеттсимаксимин на почётной скамье в Зале Жребиев в Великом Ироне. Очень красивое огромное прямоугольное помещение, шестьдесят метров по длинной стороне, двадцать по короткой, потолок в пятидесяти метрах от пола, стены из простого полированного белого мрамора с тонкими прожилками серого и золотого цветов, пол покрыт узорами из цветного мрамора. Вдоль двух третей длины длинных сторон стоят скамейки без спинок из чёрного дерева с позолотой. В северной короткой стене две двери также из чёрного дерева с позолотой, одна у западного угла, другая у восточного. У короткой южной стены (ниже Сеттсимаксимина, но не слишком далеко, так, чтобы он мог видеть, не напрягаясь) низкий стол из чёрного дерева с позолотой, на нём чаша, чаша заполнена тем, что выглядит как чёрные яйца. Слева от него примерно в десяти метрах вдоль западной стены около конца длинной скамьи, ещё один стол с другой чашей, эта красная, куча чёрных яиц в ней значительно меньше, чем в позолоченной. Справа от него в десяти метрах под восточной стеной — третий стол с третьей чашей, эта синяя, в ней кучка яиц такая же, как и в красной. Трубят трубы, в зал вливаются две шеренги детей, девушки на востоке, мальчики на западе.