Сеттсимаксимин возлежал в кресле, скрестив лодыжки голых мог и водрузив их на промятую подушку, и потягивал из огромной кружки горький чёрный чай. Он сбросил всю одежду, оставив лишь чёрную верхнюю мантию без рукавов и тяжёлую золотую цепь с тусклым красным камнем, талисманом Бин Я Хтай, что в переводе означало: «Я получаю всё». Его серо-седая коса снова была закручена поверх головы и приколота. Единственным свидетельством сто усталости служили глаза, они были с красными прожилками и глубже, чем обычно, утопали в складках и тяжёлых морщинах. Он наблюдал сцены, бегущие по лику обсидианового зеркала, и нахмурился, когда увидел играющую в воде Годалаю и надоевшего старого Танджея, разгуливающего по причалам, задержавшегося, чтобы поговорить с похожим на привидение незнакомцем, который сидел на кнехте. Таверна, где остановились Брэнн и её спутники, пустовала, потому что Максим Ахзурдан слишком многому научился из нападения в Кукуруле и ужесточил, укрепил свою защиту. Пока у Максима не было никакой возможности распутать их или найти в них щель, чтобы просунуть в неё усики. Несмотря на то, что это было главным препятствием его намерению защитить себя и свои цели, он сиял от гордости при виде пустого места — отец, наблюдающий, как его любимый сын показывает свою силу. Приют, куда поселили жителей Совиной Долины, наверняка, спящий сном праведным и невинным, вместе со злоумышленником… Колдун осмотрел улицы: мелькание соглядатаев, что он выставил у таверны… приблизился, изучая разномастных ночных бродяг. Он наткнулся на вора, трудившегося над замком в задней части ювелирной лавки, ухватил его за шкирку и зашвырнул в залив. И снова он очутился на набережной. Человек с размытыми очертаниями до сих пор сидел на кнехте, потягивая из бурдюка и приводя в недоумение пристальным взглядом на воду, напевая про себя и в своё удовольствие напиваясь. Совершенно безобидный человек, если не считать этой странной нечётности в восприятии. Максим сел прямо и хмуро уставился на него, попытался получить более чёткое изображение. Мужчина вызывал какой-то странный отклик, а колдун не любил бродящих по его городу загадок. Он пожал плечами и позволил изображению скользнуть дальше. Снова таверна. Колдун осмотрел её глазами своих шпионов, но в зале под лестницей ничего не происходило… Снова приют. Тёмный и спящий… Улицы и парод на них… Береговая линия… Таверна… Приют…
— Ну-ка, что это у нас тут?
Из окна на втором этаже выскользнула небольшая фигурка и начала спускаться по виноградной лозе, которая заплела часть стены возле окна. Это оказалась девушка в подвернутой юбке, перелетающая с ветки на ветку быстрее, чем большинство людей могут одолеть пролёт лестницы. Он повелел зеркалу чётче сфокусироваться на ней, улыбнулся, когда она добралась до травы, положила на неё сандалии, вытряхнула юбку и пригладила растрепавшиеся волосы. Она метнулась в кустарник, с уверенностью двигаясь сквозь темноту. Максим сел, смех рокотал в его большом тугом животе.
— Маленький хорёк.
Она появилась на улице и уверенно зашагала в сторону залива.
— Ааах, — вздохнул он, — так это тебя… тебя я должен поблагодарить. Тодичи, иди посмотри. Вот мой великий враг, девчонка, может быть, двенадцати лет, тощая девчонка.
Она, насколько удавалось, кралась в тени, но шла вперёд решительно, огибая пьяниц и увернувшись от мужчины, который попытался её схватить, избавившись от него, после того как отбежала по переулкам обратно и быстро обогнула около полудюжины углов. Она не останавливалась, чтобы восстановить дыхание, но оглядывалась по сторонам, пока неслась рысью, сориентировалась и снова двинулась к набережной — тонкая, как натянутая струна, девушка, видимая и неузнанная, образ несбывшихся надежд.