— Девушка, девочка, сиськи Танджея, ну почему это должна быть девочка? У неё характер тверже, чем у половины солдат моей армии, Тодичи; если у неё есть зерно таланта и была бы она мальчиком, ах, что за волшебником бы она стала. Дэнни Синий, мой малыш Дэн… Она съела бы тебя живьём. Если бы она не была девушкой, если бы у неё был талант. А тут у нас что?
Девушка юркнула за очередной угол и врезалась в двух мужчин. Высокий поймал её за руку, швырнул к стене, а его приземистый дородный спутник уставился на неё мутным взглядом. Высокий засмеялся, что-то сказал, запустил другую руку ей в волосы и рывком поднял голову вверх. Не обращая внимания на её сопротивление, он покосился на своего друга, на резиновом лице сменялась череда пьяных гримас.
Квадратный мужик кинулся к девушке, придавил к стене. Он измазал ее слюнями, принялся неуклюже нащупывать завязку юбки, пригвоздив плечом её остававшуюся свободной руку, когда та его оцарапала.
— Пьяницы, — прорычал Максим, — поганые звери, — он наблюдал за борьбой девочки с дискомфортным сочетанием удовлетворения, сострадания и стыда. — Ты получаешь то, что просила, маленький хорёк, тебе следовало остаться на своем месте.
Забывая, кем и чем она была, действуя против него, кто так много сделал для народа Чеонеа и намеревался сделать намного больше, она навлекла на себя позор. У него не было ни малейшего сомнения, что это она посылала к Пьющей Души — мальчик, который нёс послание, шёл из Совиной, как его звали? Тома или как-то похоже. Теперь он мёртв… Это неважно, однако как она узнала о Пьющей и каким рычагом сумела привести Брэнн в движение… ну, он её заблаговременно разоблачил…
— Я получу тебя, крошка, ты предстанешь перед Жребием в завтрашний день, да, я возьму тебя… — он мрачно смотрел в зеркало, неловко двигая руками, кривя рот в гримасе отвращения. Ребёнок.
Умный коварный одухотворённый ребёнок. Её сила была ничто против тех мужчин, её руки — веточки. Он мог бы спасти её так же легко, как сделать очередной вдох, оттащить от неё тех зверей, прислать земляных элементалов, чтобы сокрушить их. Но он следил за происходящим и ничего не делал. «Надо учиться, маленький хорёк, — сказал он сам себе, — изучая свои пределы, поэтому и не должен наказывать тебя сам». Он следил за происходящим и ёрзал в своем кресле. Во рту у него было мерзко до тошноты. Он растирал грудь под Вин Я Хтаем, потому что сердце мучительно бухало.
Внезапно из тумана вышел незнакомец с набережной. Он качалось, заколебался, потом оплеухой и двумя ударами избавился от нападавших. Девушка положила ладонь ему на руку, что-то сказала. Она знает его. Кровавый Ад! Колдун ткнул большим пальцем в черкало.
— Звук!
В течение нескольких минут слышно было только шлёпанье их ног, затухающие крики коренастого человечка, которые быстро заглохли в тумане, капель от осевшего тумана с карнизов. Потом мужчина пошёл медленнее и заговорил с девушкой. Максим в глубоком раздражении щёлкнул языком. Как и фигура, слова человека размывались так, что их невозможно разобрать.
— Я должна кое-с-кем встретиться, — ребёнок наклонила голову и улыбнулась мужчине.
— Флиртует с ним, — проворчал Максим про себя с горячей ревностью, маленькая шлюха.
— Не с тобой, Даниэль.
«Даниэль, Даниэль, она знает его, сорок смертных адов, кто же он?»
— Ха! Ничего подобного. Когда придёт день, я выйду замуж за кого-нибудь в Совиной. Тут кое-что другое. Я не хочу говорить об этом здесь.
— Пойдём со мной… говорит, что ты как-то связан, что ты здесь из-за этого. Ты можешь, кстати, узнать, что происходит и почему.
— Не могу.
Максим следил, как они спешат сквозь туман, пока они не достигли «Голубой Сирены». Тогда он кивнул.
«Мне придётся кое-что с тобой сделать. Кто ты такая? Житель Совиной долины, да. Как твоё имя, дитя? Я узнаю, завтра. Становишься мерзавцем, старый Макси, ты не мошенничал, как парасты, и вот ребёнок довершает твоё моральное разложение. Я никогда прежде не вмешивался в Жребий, но не могу оставить её бегать свободно. Ты пойдёшь на обучение в Ирон, мой злой юный бунтарь, ты пойдёшь, чтобы охладить горячую кровь». Он выслушал одного участника спора у таверны, угадал большинство возражений мужчины, увидел его финальное пожатие плечами. «У ребёнка в десять раз больше характера, ты дурак. Почему ты не забираешь её и не возвращаешь туда, где ей положено быть?» Он прикидывал, не сделать ли это самому, это должно было быть достаточно лёгким. Он отложил решение, хотя подобное колебание было ему чуждым, и последовал за ними внутрь.