Он выскользнул из рабочей мантии, бросил её на кресло и бесшумно пошёл по холодному каменному полу к месту, где хранил запасную одежду. Он натянул через голову простую белую нижнюю мантию, огладил сверху донизу и движением пальцев расправил заломы от складок. На мантии не было никаких завязок или застёжек, широкий плоский воротник мягко упал вокруг могучей, как колонна, шеи, горловина разошлась на груди в узкий V-образный вырез, показывая проблески тяжёлой золотой цепи и кусочек кулона Вин Я Хтай. Он провёл рукой по лицу, стирая следы усталости, и поправил несколько выбившихся прядей, пригладил заплутавшие волоски на место, натянул чёрную рабочую мантию и достал рябиновый жезл. Он выточил его почти столетие назад, когда прошёл всего лишь два года своего ученичества, — твёрдое старое дерево, отполированное прикосновениями рук, с выведенными серебряной проволокой тайными символами, которые он единственный мог прочитать. Он уложил его на ручки кресла, затем сходил за стоявшим в углу веником. Рядом с большим пентаклем через нерегулярные интервалы тонкой серебряной проволокой, проложенной в камне, было размечено четыре меньших фигуры. Шагнув в пентакль, расположенный перед лицевой стороной кресла, Максим очень чисто вымел его, пробежался веником последний раз, потом концом жезла ударил по ограничивающей звезде, вызывая сияние жизни. Он подметал большой пентакль, пока не удовлетворился результатом, вернул метлу обратно в угол и пересек серебряную проволоку, встав у кресла. Его массивная грудь поднималась и опускалась в усиленно глубоком дыхании, потом он ударом призвал пентакль к жизни, устроился на подушках и снова положил жезл на ручки кресла. Он нажимал на рычаг, опуская кресло, пока оно не разложилось под ним, так что спина оказалась под углом в тридцать градусов к полу. Он сомкнул руки вокруг жезла, закрыл глаза и начал собирать свой арсенал песнопений и жестов.
Вот что говорил Ахзурдан обращаясь к Брэнн на борту «Дживы Мариш»:
— …Волшебные слова, волшебные напевы, волшебные жесты, Брэнн, это часть заработка рассказчика волшебных историй, они НЕ имеют ничего общего с тем, что такое колдун или что он делает. Посмотри на меня, я говорю: «Трах тибедох тох!» и двигаю руками так и вот так, и оп… Я даю тебе бутон розы, влажный от утренней росы. Да, роза реальная, ароматная и всё такое. Да, я просто перетащил её из сада, лежащего немного на запад отсюда, где солнце пока не светит. Я не создавал её из ничего. Я могу научить тебя имитировать мой голос. Не такая уж и большая разница между нашими диапазонами. Я мог бы научить тебя в совершенстве повторять мои жесты, и знаешь, что бы ты могла сделать? Ничего… Волшебник работает только волей, вернее, волей, словом и жестом… ('лова и жесты сами по себе бессмысленны, разработаны каждым студентом из собственного личного набора символов, звуков и движений, тех, что вызывают в нём особое состояние ума и узор намерения, которые нужны, чтобы выполнять конкретные действия силы. Чему ты учишься, будучи учеником, это как найти эти символы, как контролировать результаты. Потом ты учишься использовать их, чтобы производить впечатление на клиентов. Между собой мы знаем, что ни одно из слов и жестов, принадлежащих одному из нас, не может быть использовано другим, по крайней мере, не произведёт такого же эффекта. Нет никакой силы, присущей любому слову или последовательности слов, любому звуку или последовательности звуков, любому жесту или последовательности жестов, они являются только самодельными ключами к областям воли… Ах да, я знаю, претенденты на мистическую власть бродят по миру со времён, когда луна была целой, по сей день продавая книги заклинаний и песнопений, пергаменты, где описаны священные танцы, рукописи магических формул, зелья, и всю эту ерунду, получая горы золота от доверчивых бездарностей. Всегда есть кто-то достаточно глупый, чтобы желать лёгкого пути к богатству и власти, или даже к женщине, которых он не имеет никаких шансов получить, кто-то, кто никогда не поверит, что колдун почти всего достигает собственным талантом, тяжёлым обучением и свирепой дисциплиной… Это правда, Брэнн!.. Я говорю «почти», потому что есть талисманы. Никто не знает, что они такое на самом деле, лишь как они выглядят и как их можно использовать. Есть Шаддалах, который, как говорят, представляет собой что-то вроде пятнистого морского ежа, сделанного из фарфора; есть Клукешарна, которую выплавили из метеорита и охладили в форме корявого ключа; есть Франзакоуч, который выглядит точно так же, как лист с винной ягоды, но он никогда не чахнет; есть Бин Я Хтай, который выглядит как грубый круг из тёмно-красного песчаника; есть Чаррикуу, которая выглядит как маленькая стеклянная лягушка, довольно потрёпанная и оббитая и полная нитевидных трещин. Их больше, говорят, целый десяток, но я не знаю остальных. Все они предназначены для усиления власти их обладателя. Заметь, я не сказал «хозяина». Требуется сильная воля, чтобы владеть ими и не быть уничтоженным. Они настолько же опасны, как и заманчивы. Нет, у меня нет талисмана, и мне он не нужен. Я не хочу власти над другими людьми… Я хочу, чтобы меня оставили в покое, чтобы я мог зарабатывать на жизнь, делая то, что мне нравится. Использование своего таланта приносит глубокое удовлетворение, Брэнн, — он выглядел поражённым, как будто до этого момента не связывал свое искусство с её гончарным. — Было ли так с тобой, когда ты делала свои горшки?