Максим почувствовал глубоко внутри дрожь слабости, увидел, как крупные чёрные глаза Роспалла зажглись горячечным огнём. «Хватит, — подумал он, — с меня довольно. Теперь у меня есть, что обдумать». Он собрался, позволил раскатиться голосу, наполненному силой без малейшего следа дрожи.
— АФИСТАРТИ, ОЙ ЙО РОСАПЕР РОСПАЛЛ, АФИСТАРТИ ЭНТХА ДА РОСПА.
И его руки задвигались.
Тело гостя содрогнулось, какое-то время тот, казалось, сопротивлялся изгнанию, потом взорвался мелкими осколками, и осколки исчезли.
Максим не двигался, пока полностью не исчез последний шёпот присутствия, тогда он вздохнул, содрогнулся, лёг на спину, обмяк в кресле, закрыв глаза. Несколько минут он лежал, дыша медленно и глубоко. Наконец, так как его стало клонить в сон, он заставил глаза открыться и, помогая себе жезлом, поднялся с кресла. Он встал и потянулся, сладко зевнул, а затем побрёл в спальню ради несколько часов сна, в чём он так нуждался.
Тодичи Яхзи протестующе ворковал, пока суетился, следя, как Максим одевался для церемонии Жребия.
— Спи-и-и, — напевал он про себя. — Кто-нибудь может увидеть тебя бессильным, Мвахан, не надо быть там тебе, тебе не нравится быть там, почему ты идёшь? — Он повторял это, пока Максим не рявкнул на него, требуя молчания.
Позднее, когда Максим шёл через парк к Ирону, он пожалел о своей жестокости и мысленно пообещал себе извиниться, когда вернётся. Бедный старый Тодичи, он всё долбит и долбит в одно место, но он не может знать, как уже это место болит. Он должен взять на себя ответственность за свои действия, он не должен увиливать и делать вид, что ничего не происходит. Он возложил на себя это бремя в те дикие первые дни, когда Чеонеа балансировал на грани хаоса, а колдун понял, что придётся использовать Бин Я Хтай. Камень нужно было кормить, если его использовали, или он сам кормился… Сорок лет он кормил Бин Я Хтай, десять раз в год, один раз в месяц. Сорок лет раз в месяц он проходил этим путём и избирался на почётную скамью за простыми каменными перилами, и наблюдал, как входят шеренги детей. Самобичевание, напоминание не забывать, зачем он это делал. Если он позволил богатству, власти, бесконечной способности человеческой души к самооправданию развратить себя, то этих детей отрывали от родителей просто так, потом один из трёх выбранных умирал совсем ни за что.
Ожидающий у его личного входа служитель открыл дверь и с поклоном проводил внутрь.
— Кори, — голос Полатей ворвался в смутные сны, проникнутый болезненной тревогой.
Кори зашевелилась, села, протёрла слипающиеся глаза.
— Сколько времени…
— Пять минут на завтрак. Умывайся и одевайся, спускайся, как сможешь, я приберегу тебе немного еды, — Полатея отвела всклокоченные волосы от глаз Кори. — Ты сможешь, если захочешь, ещё немного поспать после Жребия.
— Если меня не выберут.
Долгий вздох.
— Если тебя не выберут.
Тре оглядел её.
— Твои скоды перекошены.
Кори щёлкнула языком, отрегулировала скрытые ремешки, которые держали на месте головной убор. Они с Тре были вместе в приютском покое, ожидая построения в очередь. Она протирала глаза краем головного убора, не уверенная, сможет ли продержаться на ногах, пока не закончится Жеребьёвка. Она чувствовала себя словно под двумя футами воды, что плескалась, угрожая сбить её с ног.
— Я всё успела, — бормотала она, прикрыв рот уголком ткани. — Началось.
Тре шагнул ближе, прижимаясь к ней.
— Ты думаешь, это что-то изменит, Кори? Ты думаешь, у неё есть шанс против НЕГО?
— Шанс? Да. Там далеко не только она. Там Даниэль. Тебе ничего не снилось?
— Нет.
Синан подул в коровий рог, и ряды начали строиться сами, девочки в одном, мальчики в другом, старшие впереди. Тре последний раз сжал её руку и отошёл в конец своей очереди, он был самым маленьким мальчиком в этом году. Кори была третьей в очереди. Десси Бачариксс старше на два месяца, Дилла Фаразильс — на неделю с половиной. Близнец Дэсси, Спарран, возглавил ряд мальчиков, он был высоким, довольно худым с диким воображением и улыбкой, от которой у Кори начинались короткие острые покалывания. Он посмотрел на неё, подмигнул, затем выпрямился и стал серьёзным, когда прозвучал сигнал рога и шеренги двинулись.