Маленький толстяк глотнул, усмехнулся, затем с живой благодарностью опустошил чашу и продолжал спокойно сидеть, выглядя сонно глупым и неизменно весёлым. И болезненный страх слуг усилился.
Пришёл полдень; луч солнца упал, как меч, поперёк стола.
Маретуза следил, как его гость со спокойной завершённостью опускает камень, чтобы замкнуть удушающее кольцо вокруг большинства оставшихся камней. Он мог бы побороться ещё один десяток ходов, если бы так решил, или мог капитулировать.
— Кто ты? — сказал он. — Ни один человек в этой стороне мира не соперник мне. Или тебе.
Человечек усмехнулся и ничего не сказал.
— Я не позволю тебе уйти отсюда, выиграешь ты или проиграешь. — Кивок. На круглом глупом лице всё ещё была наклеена придурковатая гримаса.
— Накормить твоего мула, ты сказал. Я оплачу свой проигрыш. Что ест зверь? Овёс? Солому? Траву?
— Ты увидишь.
Мул пришёл, изящно выступая по мраморному полу, хотя никто не видел, как он попал из конюшни в дом.
Младшая дочь одного из садовников играла среди кустов, с удовольствием наблюдая, как вокруг ползают гусеницы и жужжат божьи коровки, шеренги муравьев деловито маршируют взад и вперёд, и жаба, похожая на старую коровью лепешку, исчезает в тени перепутанных цветов, мелькая белым языком, когда тому случалось вырваться и съесть незадачливого жука, подлетевшего слишком близко. Ползая среди кустов и с абсолютным спокойствием собирая мазки грязи, она прошла вдоль высоких окон игровой комнаты, где маретуза со своим гостем завершали матч.
Она задержалась, чтобы заглянуть внутрь, увидела важно вступившего мула и хихикнула, видя зверя в большом доме, приходящего к чаю так же, как любой человек. Тот помахал ей, и она махнула в ответ, а затем он обернулся и заговорил с мулом.
— Маретуза, — сказал он, — согласился накормить тебя, мул.
Мул открыл рот. Открывал и открывал, и открывал рот.
Маретуза отчаянно бился, пытаясь двинуться, но не смог.
Маленький мужчина рос и изменялся, пока не стал Танджеем, мужчиной и женщиной, обёрнутым в шипение любимой тьмы. Не обращая внимания на испуганного человека, Танджей подошёл к высокому окну. Он открыл его и подхватил дочь садовника.
— Дракон? — спросила она.
— Да, — сказал Танджей, — очень голодный дракон. Хочешь пойти со мной?
— Угу. А папа тоже?
— Не в этот раз. Не возражаешь, дочурка?
Она серьёзно посмотрела в шипучие глаза, затем прижалась к гермафродиту.
— Не-а.
Танджей начал подниматься в воздух, кряхтя и наклоняясь не много вперёд, как если бы медленно одолевал крутую лестницу. Сначала дочь садовника боялась, но грудь Танджея была мягкой и тёплой. Она расслабилась на ней и чувствовала себя достаточно безопасно, чтобы поглядывать через шипучее плечо.
Огонь распространился от одного края света к другому.
— Дракон?
— Дракон Солнечного Огня. Теперь он живёт здесь.
— Ой.
И по сей день Амбиджан — пустыня, где ничего не растёт. Не многие оставшиеся амбиджаки — кочевые скотоводы и наездники, которые поклоняются дракону по имени Солнечный Огонь.
— И драконы?.. Вот это мир! — Даниэль поднялся с бухты каната, на которой сидел, потянулся, поработал плечами, взглянул на чёрное море, катившее перед ними волны. Годалая по-прежнему неутомимо плыла вперёд. — Шашлык по-крестьянски… Довольно неприятно для тех, кто нарушает статус-кво, ты так не думаешь? Я знаю нескольких императоров, которых надо бы немного побеспокоить.
Она прислонила бедро к поручню, схватилась за первый попавшийся под руку канат.
— Это история. Возможно, не реальная. Вполне могла и случиться. Не ходи под его присмотром. Танджей опасен. Всегда. Тот, кто рассказал мне эту историю, был танцором, тогда я как раз путешествовала в его компании; Танджей был покровителем его семьи. Дочь садовника, помнишь? Когда она стала достаточно взрослой, Танджей женился на ней, вошёл в семью Тагуило, и обещал присматривать за ними. Но люди быстро научились не просить у него помощи. Женовидный всегда помогал, но иногда эта помощь воспринималась, как пять лет чумы, — она пробежала взглядом по Дэниелю Акамарино, выглядя озадаченной. — Что заставляет меня задуматься, почему он привёл сюда тебя. Сам или через какого-то другого бога…