— Вот, — сказал он. — Выпейте. Это даст вам энергию, чтобы продолжать дышать.
Пока дети пили и розовели от возвращающегося цвета лица, Брэнн и Ахзурдан наконец расцепились. Ведьма подняла руку, указала на небо. С кончиков её пальцев сорвался гигантский белый луч света и прорезал темноту, прежде чем раствориться, наконец, среди облаков. Она сжала кулак и перекрыла поток. Ахзурдан подождал, пока она не остынет, потом очень похожим образом слил собственный избыточный заряд, хотя он задействовал обе руки.
Даниэль ухмыльнулся Джарилу, потянулся за мехом.
— Ещё немного, и ты будешь ползать…
Паренёк хихикнул.
— Однако доползу.
— Ага, давай его сюда в любом случае.
Он передал бурдюк Брэнн, она ещё бледновато светилась, как будто кожа была туго обтянута лунным светом, но выглядела усталой как смерть и измученной.
— Благословение Танджея, — сказал он. — Мир выглядит ярче.
Она нашла для него улыбку и взяла мех. Подарок Танджея отработал своё волшебство. Она покраснела, глаза обрели новое тепло, движения — новую силу. Она коснулась руки Ахзурдана.
— Благословение Танджея, Дэн.
Его голова повернулась жёстко, медленно, замигали тупые пустые глаза. В его лице даже больше, чем полнейшая усталость тела и духа, была видна разрушительность божественной энергии. Он взял мех, долго смотрел на него, прежде чем поднял и выжал в рот прерывистый поток вина, промахиваясь больше, чем попадая. Даниэль порывался помочь ему, но Брэнн поймала его протянутую руку и удержала подальше.
— Нет, — сказала она. — Не ты. Не я.
Ахзурдан опустил бурдюк, повозил по рту и шее, пытаясь вытереть пролитое вино. Он сильно напоминал престарелого больного боксера, из которого выбили координацию и способности к мышлению. Брэнн взяла у него шкуру и отдала Даниэлю.
— Отойдёшь ненадолго? Я о нём позабочусь.
Даниэль Акамарино пожал плечами и отправился посидеть на планшире. Он наблюдал, как Брэнн подставила под руку Ахзурдана плечо и помогла тому подняться. Её руки обнимали него, она помогла ему пройти, спотыкаясь, по палубе и вниз по трапу в тесный жилой отсек. Перед тем как исчезнуть окончательно, она повернула голову.
— Ради всего на свете, не буди нас до полудня.
Даниель нарушил повисшую паузу.
— Женщины, — сказал он.
Лио Ло облокотился о планширь рядом с ним.
— Угу, — он большим и указательным пальцами растирал прожжённую дыру в рубашке, измельчая обугленные волокна; глаза сузились до тёмных щёлок, он посмотрел вверх на паруса, дырявые повсеместно, но достаточно туго надутые попутным ветром, а затем обвёл взглядом окружающую палубу. — Чего-нибудь ещё ожидать? — Он прищёлкнул большим пальцем о средний и ткнул указательным в горелое пятно на дереве.
— Я лично не ожидаю. Это не мое дело, — Даниэль передал бурдюк Лио. — Ты, возможно, захочешь плеснуть на свои ожоги. — Он поднял руку, показал бледное пятно, откуда отвалилась прежде обгоревшая кожа. — Кажется, будет так же полезно наружно, как и внутрь.
— Хм. Если не возражаешь, я сначала применю его изнутри.
Остаток плавания прошёл без происшествий. На следующее утро за два часа до рассвета Лио Ло высадил их на чёрный песок бухты Хейвен, вернул Брэнн залог золота и уплыл из этой истории.
11. МАКСИМ И КОРИ, ОТСТУПЛЕНИЕ
СЦЕНА: В покоях Максима высоко над городом.
— Садись, я тебя не съем.
Кори скользнула по нему взглядом и быстро отвела глаза в сторону. Все говорили, каким большим был Сеттсимаксимин. Она сама видела его возвышающимся над жрецами и учениками на Жребиях, но тогда он был далеко, и она не понимала, каким устрашающим стал бы этот размер, если оказаться не намного дальше, чем длина руки, даже если это была длина его руки. Опустив глаза и пол, она пристроилась на мягкой скамейке возле одного из высоких стрельчатых окон. Она сложила руки на коленях, благодарная» а грубую ночную сорочку, что ей дали в Ироне. В ней она не чувствовала себя настолько голой. Она украдкой бросила на него ещё один взгляд. Он улыбался, взгляд были тёплым, и — что поразило её, но она должна была это признать — нежными, одобряющими. Она раздумывала, должна ли переживать о том, что он собирается с ней сделать, но не чувствовала беспокойства, не так, как это было, когда та змея Бак’хве пялился на неё. Испуганная, да, но не обеспокоенная, она пробежала языком по сухим губам.