— Позволил произойти? Ох, Кори, я не мог бы остановить это, я связан обещанием, данным десятки лет назад. Позволь мне рассказать тебе. Пятьдесят лет назад я отобрал Силагаматис у короля, — тут колдун устало улыбнулся ей. — У меня были тысячи наёмников и несколько десятков демонов, и мастерство, которое я приобрел за столетие тяжёлой работы. Я взял город за одну ночь с менее чем сотней убитых, одним из них был король. И это означало почти без потерь. Он меньше раздумывал об управлении Чеонеа, чем самый последний нищий на Уотер-стрит. Парасты и мелкие правители, сутенёры, хулиганы, убийцы и воры, они управляли Чеонеа, они управляли Силагаматисом, они игнорировали меня и мои претензии, Кори. Это было похоже на попытку зачерпнуть ртуть; когда я добрался до них, они протекли меж моих пальцев и исчезли. Всё, чего я добился, Кори, это снёс символ, который держал эту гниющую страну вместе. Сверг короля! Этот порочный безумец, этот продажный старый шарлатан. Он был щитом, что они выдвигали перед собой, он был предметом, что удерживал их от междоусобиц. Я должен был как-то очистить город, я должен был наложить руку на скрытую власть, если я хотел изменить порядок вещей и (уделать лучше жизнь приличных людей. Я работал день и ночь, Кори, я спал два часа, максимум три. Думаю, я посмотрел в лицо каждому мужчине, женщине и ребёнку внутри разваливающихся стен выгребной ямы этого города. Таким образом я смог получить немного подхалимов. Я избавился от них — отправил их работать па меня в гранитных карьерах, рубить камень, чтобы перестроить те стены. Волки ускользнули от меня, кроме нескольких глупцов. Каждая ферма на Равнине стала крепостью, ощетинившейся против меня, и парасты выбирались из-за своих стен, чтобы ударить по мне всякий раз, когда видели шанс причинить мне вред. Я держался в течение пяти лет, Кори. Я очистил Силагаматис, и построил мои стены. Но Чеонеа за стенами тонула в крови. Волки обернулись друг против друга. Я не был уверен, что хаос достиг Долин, но и там тоже не могло быть счастливой жизни. В горах завелись отчаянные люди, которые воровали то, что им нужно, чтобы остаться в живых, и уничтожали то, что не могли использовать, чтобы унять ярость, которая их грызла. Я мог бы очистить Равнину так же, Кори, как я очистил город, если бы у меня была ещё одна сотня лет на препирательства и силы молодого человека. Я не был молод, Кори, и мои силы были не беспредельны… И у меня было это, — Он вытащил талисман из-под простой белой нижней мантии, что была на нём, легонько погладил рукой камень. — За его использование мне нужно платить определенную цену, я не буду говорить об этом, дитя, это моё дело и только моё. Я не хотел использовать талисман, но я заглянул в себя, и я оглядел Равнину, и я позвал к себе Амортис. Я использовал её, потому что был должен, Кори. Для большего блага… Да… Я знаю. Для своего тоже. Либо я забыл бы свою мечту, либо предал её и себя. Ты понимаешь, что я сделал и почему. Я пообещал ей Чеонеа, Кори, к некоторым вещам я мог бы её принудить, но чтобы сделать всё, что я хотел, у неё должен был быть резон помогать мне. Чеонеа стала этим резоном. Я оставлял Долины и покое, пока мог, Кори, я болтал с ней, дразнил её, даже какое-то время был её любовником. — Он одарил девушку грустной кривой усмешкой. — Не очень хорошим, боюсь… Я не могу притязать на добродетель за попытки уберечь твой народ от жадности Амортис. Я читал руны, бросал кости, все звёзды на их курсах говорили мне, что поход на Долины меня уничтожит. — Последовал долгий усталый вздох. — Я устал, дитя, но я буду продолжать бороться, пока не умру. Чеонеа будет единой, и она будет хорошим местом для жизни. Если бы у меня было время, всего несколько лет… Я не позволю тебе забрать эти годы у меня, Кори. Я не позволил бы тебе страдать, но я убью тебя, если придётся, ты понимаешь это?
— Да.
— Скажи мне, что ты сделала и почему?
— Нет.
— Ты понимаешь, что ты говоришь со мной?
— Да.
— Это война между нами?
— Да.
Он прикоснулся к камню кончиками пальцев левой руки.
— Через час сама Амортис нагонит твоих защитников, Кори. Хотела бы ты посмотреть, что случится?
— Да.
— Хм. Мне кажется, несколько сотен лет назад я спрашивал, хочешь ли ты быть ученицей.
— Да.
— Это единственное «да» означает, что ты помнишь вопрос, или это твой ответ?
— Я помню вопрос, и «да», я думаю, я хотела бы быть ученицей, — она смотрела на сложенные пальцы и комкала грубую белую шерсть своей рубашки. — Если ты не сломаешь меня, добывая свои ответы.