Он сплёл пальцы на животе, его жёлтые глаза смеялись над ней.
— Кори, юная Кори… У тебя нет защиты против меня. Заставить тебя говорить будет так же просто, как окунуть ручку в чернильницу и писать ей.
— Тогда к чему все эти слова-слова-слова? Почему бы тебе не сделать это? Ты хочешь очаровать меня, чтобы я вывернула для тебя нутро? Ты мог бы уговорить фиговое дерево сойти с места, и ты это знаешь, но тебе придётся отбирать, что ты хочешь, я не хочу, я не могу дать это тебе. Зачем ты таким образом зря тратишь своё и моё время? Сделай, что хочешь… Получи своё и отпусти меня.
— Я, Кори, зря трачу своё время?
Она подняла взгляд, опустила, ничего не сказав…
— Ты не понимаешь, что я пытаюсь сделать? Как много это будет значить для простого народа?
— Я понимаю. Они не мой народ.
— Да. Я думал, что это так. Твой брат?
Она складывала ткань и разглаживала её, складывала и разглаживала, и пыталась игнорировать давящую тишину в высокой, с тенями от луны, комнате.
— Как он втянут в это? Такой ребёнок, — когда она так и не посмотрела на него, он поднялся на ноги, протянул руку. — Подойди. Или ты так ненавидишь меня, что отказываешься прикоснуться?
Её голова вскинулась; она во все глаза уставилась на него.
— Это неприлично.
Его грохочущий смех заполнил комнату, смеющиеся глаза сияли. Он качнул своей огромной рукой.
— Подойди.
Сеттсимаксимин водил языком по зубам, оглядывая захламлённую рабочую комнату. С удовлетворённым ворчанием он прошёл в угол, (тряхнул кучу пыльных свитков со скамейки с мягкой спинкой и принес её к столу, где ждало чёрное обсидиановое зеркало. По его загадочной поверхности скользило тёмное мерцание. Он сердито посмотрел па пыль на тёмном шёлке, поднял полу мантии и энергично вычистил мягкое сиденье. Кори едва сдержала сильный позыв хихикнуть. Он был таким массивным, таким мощным, таким образцово мужественным, но играя в гостеприимство, он напомнил ей тетю-кормилицу Полатею, устраивающую вечеринку для пришедших в гости кузенов. Когда колдун выпрямился и поманил девушку, та подарила ему свою лучшую скромную улыбку и любезно присела, на этот раз благодарная за все эти утомительные уроки.
Он провёл по зеркалу большим пальцем.
— Покажи мне.
Когда в овале начала раскручиваться сцена, он упал в осевшее кресло, повозился там, пока не устроился удобно, оперев ноги о перекладину под столом, и сплёл длинные тёмные пальцы на внушительном животе.
Кори наблюдала белые паруса, наполняющиеся ветром над чёрной водой, чёрное небо, и потеряла всякое желание смеяться, когда увидела башнеподобную фигуру богини, идущей через море…
Испугавшись действий противника, Амортис исчезла. Золотая дуга распалась. Прозрачный щит растворился. Море разгладилось. Лодка описала круг и снова заскользила к бухте Хейвен.
— Ну, — Сеттсимаксимин отодвинул кресло и встал, глядя на неё сверху вниз. Кори не могла прочесть ничего, кроме усталости и сожаления, на его тяжёлом лице, но она была в ужасе. Беспомощна. Бежать некуда. Она не могла сказать ничего, что изменило бы то, что они только что видели. Она могла только сохранить крошку достоинства и вытерпеть всё, что он собирался с ней сделать.
Он навис над ней, наклонился; очень мягко, как пёрышком, провёл большим пальцем ей по губам.
— Говори, — пророкотал он. — Что и как ты сделала? Почему ты сделала это?
Она сопротивлялась изо всех сил, но её как будто подхватила рекой, унося, несмотря на её усилия. История полилась из неё: угроза для Тре, наследие Харры, пещера Скованного бога, Тома и медаль, Даниэль Акамарино, Голубая Сирена и всё, что произошло там, что устроила Брэнн, чтобы отправить её домой незамеченной.
Неожиданно она замолчала и удивлённо уставилась на расхохотавшегося мага.
— Я прекратил наблюдение, — сказал он ей, прежде чем она продолжила рассказ. — Все эти усилия впустую…
И тогда она продолжала, рассказав о приказе Скованного бога прийти к Исспириво, о просьбе снять с него цепи, вернуться с ним, чтобы уничтожить талисман, что Сеттсимаксимин использовал против бога.
Когда она закончила и замолчала, колдун второй раз провел по её губам большим пальцем и отступил. Потом указал на скамейку.
— Отнеси её. Туда, — он указал на центр комплекса серебряных линий — пятиконечную звезду внутри круга с надписями и другими символами, рассыпанными вокруг неё, внутри узора и снаружи.
Он не стал ждать, чтобы посмотреть, послушалась ли она, но убежал, с развевающейся мантией устремился в другой угол. Назад он пришёл с длинным изукрашенным жезлом. Он оглядел девушку, удовлетворённо кивнул, легко ударил концом жезла серебряный круг. Линии засветились.