— Не двигайся, — сказал он. — Не переходи линию. За пределами пентакля будут происходить опасные вещи; ты не сможешь их видеть, и ты не хочешь их чувствовать. Ты меня поняла?
— Да.
Он остановился возле второго маленького пентакля, активировал его, перешёл к самому большому. Посреди него стояло странно выглядевшее кресло, большое, сделанное из тёмного дерева со смолистыми полосками — его кресло. Колдун переступил тусклые серые линии, пригладил руками волосы, забирая их под короткие ремешки, что создали чёрно-оловянный ореол вокруг лица. Замысловатым движением тыльной стороны руки он разгладил морщины и стер мазки пыли со своего балахона, потом постучал, чтобы оживить пентакль, взгромоздился в кресло и уселся с должной величественностью. Кори видела, как он сидит, массивные руки покоются на резных выемках в ручках кресла, длинные сильные ноги упираются в углубления подножки. Жезл стоял в держателях. Возвышаясь над ним, проволочная инкрустация собирала свет, превращая его в скользящие водянистые переливы. Маг повернул голову, чтобы посмотреть прямо на Кори — она находилась справа от него, ухмыльнулся и подмигнул, словно говоря, разве я не хорош, потом повернулся лицом вперёд и начал ритмично распевать. Его голос, пульсируя, наполнил комнату, в то время как её тело содрогалось в такт импульсам.
— ПА УРА ДЕЛСИ НА ХЕС ХЕЙЛИО ПО ЛИН ЛЕГО ИМАН ФРО НИМА МЭН НЕ НЕ МОИ ГАЛАНАС ТРЕ ТРЕ ТРАГО МЭН…
Распевая, он рисовал руками странные и тревожащие узоры. Каким-то образом жесты будоражили все её внутренности, что одновременно ужасало и очаровывало. Кори чувствовала вздымавшуюся от него силу. Несмотря на страх, она обнаружила, что сама устремилась вместе с ней вверх, ликуя в потоке силы, хотя она ощутила досаду и стыд, когда поняла это, — это было подобно существованию вне границ, проходу сквозь вздымающиеся башни грозовых туч: ветры полощут волосы и одежду, гром грохочет в крови, молния бьёт…
Она вдруг задохнулась, вскочила на ноги, хотя и не осмелилась переступить черту. Во-втором маленьком пентакле оказался Тре, свернувшийся на боку, глубоко спящий, прижав кулачок ко рту.
— Что ты собираешься сделать с ними, — кричала она. — Что ты собираешься делать?
Сеттсимаксимин глубоко дышал. Талисман мерцал, поднимаясь и падая с подъёмом и опусканием груди.
— Помешу туда, где его не достанет бог, — объявил он. Остаточное звучание голоса превратило простые слова в последний напев. — Если я убью его, дитя, его место займёт другой, следующий и следующий, пока мне не придётся убить всех. Так в чём смысл? А так он будет спать, спать и спать… — Он повернул голову и улыбнулся ей. — Пока ты и только ты, юная Кори, не придёшь и не прикоснёшься к нему.
— Я не понимаю.
— Подожди. Смотри… — он выпрямился, прикрыл на мгновение глаза, чтобы восстановить концентрацию, затем начал ещё одно песнопение.
— ME ЛЕО И ДЕС О И МЕЛЕ АУС Е ТХА НА ТОЛЕС ХИ РОН ТО РОН ДО МО ПЕ ЛУМЭЙ ЛУМЭЙ ДОМАТОН ИДО ОН ТЕС ХЭЙ ДЭЙ СОН…
Его жесты словно сплетали вокруг него кокон. Вокруг тела Тре началось мерцание, и оно словно затвердело, превратившись в полупрозрачный кристалл. Тре оказался заключён в кристалле, как муха в янтаре. Жесты изменились, стали размашистыми, закончились, когда он свёл ладони в громком хлопке. Хрустальный куб исчез.
— Он пошёл к своему богу, — пояснил Сеттсимаксимин. — В некотором смысле. — Он встал и застыл, опираясь на кресло, и выглядел смертельно усталым. — Мальчик в Пещере Цепей. Если сможешь попасть туда, Кори, всё, что ты должна сделать, это коснуться блока кристалла. Он растает, и мальчик проснётся. Никто другой не сможет этого сделать. Никто, ни один бог или человек. Только ты. Понимаешь?
— Нет… Да… Что делать, да. Почему?
Он вытянул руки над головой, потянулся, застонал от растяжения затёкших мышц.
— Стимул, Кори, — он с нажимом провёл рукой по лицу. — Я хочу спасти что-нибудь из этого бардака. Я не могу спасти себя. Чеонеа? Всё, что я могу, это надеяться, что семена, которые я посадил, пустили достаточно сильные корни, чтобы удержать их вместе, когда моя рука исчезнет. Ты уничтожила меня, Кори. Если бы я был чудовищем, как ты обо мне думаешь, я убил бы тебя прямо сейчас и отправил твою душу в самый страшный ад, до которого мог добраться. Вместо этого… — он хмыкнул, но в звуке не было ничего весёлого, — я собираюсь заплатить за твоё образование. — Он снова поместился в кресло, двинув рычаг на боку так, что спин ка отклонилась и подножка отъехала.