Недовольные дети скакали по мостику, прикасаясь то тут, то там к Скованному богу. Она надеялась, что они понимали больше, чем думал этот бог.
— Имея это в виду… — бог превратился в болтливого чтеца нотаций. Брэнн переводила взгляд с источника мерцающего света на Даниэля и улыбалась. Возможно, богу нужен Даниэль, чтобы освободиться от цепей, которые, как она подозревала, были в высшей степени метафоричны, но высшее создание предалось вакханалии воспоминаний, погружаясь в себя, чтобы вытащить наружу вещи, давно и навсегда заключённые внутри, и залить их в единственные уши, способные их понять, или, возможно, в единственные уши, что слушали его. — …Ты поймешь, о чём я говорю, когда я скажу, что эти силовые линии набросились на меня, вторглись в меня, разграбили меня в тот же миг, как я появился, и отступили, забрав, что хранила моя память, каждый с большей или меньшей частью. Некоторые из этих силовых линий резонировали больше с мужскими элементами в моей памяти, а некоторые — с женскими. Я могу только быть благодарен, что в этом процессе они меня не стёрли. Даже размышляя об этом эпохами, я не могу с уверенностью сказать, почему. Жизненно важная деталь этого события, Даниэль Акамарино, привела к моему рождению как осознающей себя Сущности. Они оставили часть своей сути внутри меня, слитой с моими цепями. Едва они освободили меня, убравшись восвояси, эта сущностная энергия стала на меня действовать, и я начал выводить свои пределы из-под ограничений, которые меня контролировали, всё больше освобождая себя с каждым текущим часом. Адмиралу это не понравилось. Как только он пришел в себя и обнаружил бедственное состояние корабля и всего внутри него, он разразился приказами — на остатки команды обрушился поток приказов. Если выжили хоть какие-нибудь техники, его императорская гвардия должна была выбить из них ответы, на этот раз без стрельбы — адмирал приобрёл внезапную осторожность в вопросе расходования ресурсов. Несмотря на это, он сумел добыть не много ответов. Никто не знал точно, что произошло, даже я. Военным потребовалось пол дня, чтобы полностью осознать, кто ответственен за этот бардак, и они отправились на охоту за адмиралом, но за долгую и извилистую карьеру он развил нюх на неприятности. Странно, правда? Адмирал был по-настоящему глупым человеком, неспособным понять что-либо сложнее, чем куплет рекламы, но у него оказалась фантастическая чувствительность, когда дело дошло до собственного выживания. Он заперся в защищённой каюте раньше, чем его попытались схватить. Но офицеры договорились между собой, вызвали сварщика и запечатали все входы, которые сумели найти, уверенные, что адмирал останется в тюрьме, которую себе устроил. Кстати говоря, о тюрьмах, мои двигатели превратились в хлам, я не мог покинуть орбиту, мог лишь приземлиться. Посадочные двигатели были герметически заперты и более или менее уцелели, как и большое количество топлива для маневрирования. Однако, к сожалению, мир, вокруг которого я кружил, был решительнейшим образом не пригоден для проживания, по крайней мере, тогда. Оставшиеся войска, экипаж и поселенцы были вне опасности, потому что жизнеобеспечение безупречно работало без аккумуляторов, а мне удалось развернуть солнечные крылья, так что я мог подзаряжать батареи. Еда не была проблемой. Около половины поселенцев, возможно, треть солдат и каждый десятый из экипажа погибли при переходе… С небольшим усилием и некоторой изобретательностью задействовав семена и зародыши животных в банках хранения, мне удалось всех накормить. Скука и клаустрофобия были худшим, с чем пришлось столкнуться. Чего мы не знали, так это с каким энтузиазмом внизу под нами развернулись боги и что они планировали для нас. На основе моих воспоминаний они формировали облики себе и формировали облик мира, чтобы принять нас. Шло время, Даниэль Акамарино. В моем корабле воцарилась военная диктатура, она вызвала необходимость ношения оружия для грамотных техников и поселенцев. Я растил в своей металлической утробе мясных животных и птиц, а поселенцы устроили конюшни в трюмах, посадили зерно, овощи и фрукты в гидропонных резервуарах, построенных для них техническими специалистами. Они устроили тренажерные залы для занятий спортом и детские сады, когда родились первые дети. Они крутили мою память для развлечения и начали развивать собственные газеты и издательские компании. Это было приятное время для выживших, по крайней мере, для тех, которые не жаждали власти и довольствовались созданием комфортной жизни для себя и своих детей. Время шло. Один год. Три. Пять. Что я делал всё это время? Хороший вопрос. Изменялся. Да, изменялся таким образом, что напугал бы меня, если бы я был способен чувствовать ужас в те дни. Помнишь, Адмирал заперся в своей каюте? Я поглотил его в конце моих первых шести месяцев в качестве пробужденной сущности, и я включил его в себя, часть его… его нейронное вещество, Я потерял много памяти в процессе, однако не всю, и до некоторой степени приобрёл инстинкт манипулирования людьми ради обеспечения максимальной безопасности. Я также приобрёл яростную волю к выживанию. Это, кстати, предупреждение тебе, Даниэль Акамарино, и тебе — Брэнн Пьющая Души. Божественная сущность во мне такая же слепо инстинктивная, как любой термит. Я поглотил нескольких техников, я вобрал в себя лучших военных и поселенцев. Как и с Адмиралом, я собрал не только их знания, но и большую часть их потенциала. Я также непреднамеренно вобрал споры растений, растущих в гидропонных баках, и зародышевую плазму вирусов и бактерий. Божественная сущность росла по мере того, как она поглощала энергию из ячеек хранения и, наконец, непосредственно от солнечных крыльев, она росла, училась и врезалась в меня всё глубже и глубже, она стала во мне искрой души, в потом пожаром. Она объединила разрозненные части меня, и я стал той Сущностью, которую вы сейчас видите перед собой. Пять лет стало десятью, десять умножилось в столетие. Всё это время божественные сущности внизу работали над миром, преобразуя его. Они снова пришли ограбить меня, охотясь на семена и зверей. И людей. Но на этот раз я был сильнее, моя защита была перекроена и гораздо жёстче, чем даже во времена, когда я был исправным транспортом, пронизывающим пространство. Они не могли принудить меня, поэтому они попытались меня соблазнить. Они показали мне, что построили внизу, и это было здорово. Я прекрасно знал, что мой народ не будет всегда процветать в пределах моей оболочки, время придёт, уже приходило, когда они увянут и начнут умирать. Это мало значило бы для мозга корабля, но я стал чем-то большим, чем должен был быть. Так что я созвал всех вместе, детей поселенцев, экипажа и солдат. Я рассказал им, что сделали божественные сущности, показал им, что мне показали, объяснил, насколько будет сложно, сколько потребуется тяжёлой работы, а также каковы возможности на будущее. Я обещал, что буду присматривать там за ними, чтобы защитить их, когда они будут нуждаться во мне. Они боялись, но достаточному их числу было слишком скучно жить в границах, чтобы заразить энтузиазмом остальных, и мы отправились вниз. И прошло множество лет. Как говорят сказочники, мир поворачивался на оси времени, день сменялся ночью и ночь днём, год прибавлялся к году, век к веку. Мои утробы опустели, мой народ умножился и начал распространяться по всему миру. МОЙ народ. Божественные сущности использовали это время, чтобы пересматривать свои божественные облики, систематизировать силы, присоединённые к их мечтам, возясь с ними, изменяя их, пока не почувствовали резонанс. Несмотря на это, у них росла зависть к власти, которую я имел над моим народом. Они не могли напасть на меня напрямую, я был слишком сильным для них, слишком иным. Они не могли наложить на меня руки. Тогда они связали меня, они забрали меня с горы, где я находился, и бросили сюда, и они наложили на меня свои божественные цепи, чтобы я не мог от сюда дотягиваться до людей и учить, поправлять их пути. Я мог держать контакт только с народом Долин, и то через посредников. Через фокусирующие линзы моих избранных жрецов я мог учить и направлять их, время от времени исцелять и благословлять их. Я мог наблюдать, как они рождаются, вырастают во взрослых, зарождают новую жизн