Дети приплыли обратно, принимая облики людей.
— Спальни, санузел, кухня так себе, — заметила Йарил. — Пфе! Они старые. Но они чистые, они не пахнут и работают вполне прилично.
— Держу пари, это было частью адмиральской каюты, о ней рассказывал бог, — пояснил Джарил. — Она слишком роскошна для экипажа или поселенца. Кстати, корабль слышит всё, что мы говорим. Мы с Йарил, вероятно, могли бы ненадолго заблокировать небольшое пространство, если вам это нужно, но я бы особо на это не рассчитывал.
Брэнн кивнула.
— Понятно, — она зевнула. — Мне бы не помешал чай. — Она обернулась к Даниэлю Акамарино. — Как я могу заказать чай, Дэнни Синий?
Разговор за чаем:
Брэнн: Я хочу знать, почему эта штука хочет, чтобы её освободили. Что она может делать, находясь где-то в другом месте, как мы? Боги. Большую часть времени ты не можешь доверять ни одному из них, даже старому Танджею. Помните, что она сказала о включении нейронной материи Адмирала и некоторых других пассажиров? Нейронная материя, ха! Это чья-то голова, правильно? Вот дрянь! Блевать хочется, думая об этом. Знаете, если запереть кого-нибудь в одиночестве на достаточно долгий срок, он, скорее всего, сойдёт с ума. Как думаете, эта штука в здравом уме? Я хочу получить много ответов, прежде чем на что-нибудь соглашусь.
Даниэль Акамарино: (только про себя, внутренний монолог): «Я дёргаюсь по этому поводу. Почему она не заткнётся? Разве она не понимает, что кораблина слушает всё, что она говорит? Что я здесь делаю? Нечто вошло в мою голову, когда выдёрнуло меня в этот мир, научило меня языку. Потом подцепило на крючок. Глупая женщина. Зачем она сунула нос в эту ловушку? Всё, что я вижу в её словах, бесполезно, ей придётся сделать что-нибудь, чего она не хочет. Она могла бы сейчас уйти, вытащить нас отсюда. Дэнни Один… Если только ему зарядить батарейки, он может создать защиту. Твою мать! Нельзя говорить об этом здесь, может быть, дети смогут блокировать бога… он-а-а, послушай меня, боже!.. у кораблины было достаточно времени, чтобы разработать вполне серьёзный план».
(А потом он обратился к Брэнн, ворчливым недовольным тоном. Его приветливость разваливалась под давлением событий. Обычно он сохранял хладнокровие, ускользая от такого давления. Сейчас он не мог ускользнуть, его раздражение принимало дурной оборот.)
— Не глупи, Брэнн. У вас тут сотни богов, наводняющих ваш чёртов мир. Что изменит ещё один? Я хочу покончить с этим. Ты думаешь, мне нравится ползать по этому чёртову шарику? Я хочу домой. У меня есть семья, у меня есть работа? Чего ты ждёшь? Прекрати скулить и закончи то, что начала.
(Он хмуро зыркнул на холодный осадок чая в чашке, заправил его вином из подарка Танджея, не желая смотреть на Брэнн, пока тянул соломенного цвета жидкость.)
Ахзурдан: (Он слушал, как Брэнн и Даниэль Акамарино препирались, охлаждая дружеские отношения, пока они вообще не перестали разговаривать. Он хотел спать и, как Дэнни Два, хотел отсюда убраться. Природа Скованного бога отвращала и пугала его. Его отношение к Сеттсимаксимину и Брэнн претерпели радикальную перемену, когда он понял, что бог — это отвратительное чудовище перед ним, когда до него дошло, что оно играло с ним, подцепляя на крючок надеждой освободиться от зависимости. Он сидел, молча и горько взирая на всё, зная, что всякая надежда иллюзорна, он пойман в ловушку чем-то, к чему он не должен был прикасаться, использован и предан чудовищным богом и этой сучкой Брэнн Пьющей Души, грубой, низкой, неграмотной крестьянской тварью. Он чувствовал себя беспомощным, как обгадившийся визжащий младенец и ненавидел всех и вся. Если та мерзость, которая принесла их сюда, хотела чего-нибудь от него, она могла хотеть, он был вне этого, он собирался натянуть вокруг себя защиты и сидеть вне всего, чем бы ни смущал его бог.)
Настало утро, потому что они проснулись и съели плотный завтрак. Внутри корабля не было никакого способа определить, когда солнце взошло, если в этой миниатюрной реальности было солнце.