Они последовали за механическим слугой по вонючим сумрачным коридорам в изобильные джунгли, которыми когда-то стал трюм корабля, к насыщенной испарениями поляне глубоко в джунглях с короткой весенней травой и несколькими недавно очищенными скамейками. Поперек поляны струился небольшой блестящий ручей, сверкая в свете нескольких высоких, как луна, источников над головой. Оба, и Ахзурдан и Даниэль Акамарино попытались отказаться двигаться. Слуга сообщил им своим гулким лишённым эмоций голосом, что они могут идти на своих ногах, или бог пошлёт других слуг тащить их туда, куда он хотел, чтобы они пошли.
Слуга неуклюже проклацал по траве к каменной площадке, устроился на ней и, казалось, заснул.
Ахзурдан прошествовал к самым дальним скамейкам, уселся спиной к остальным.
Даниэль Акамарино подошёл к другой скамейке, сел на неё и начал заливать вино Танджея в пищевод, решив, что если бог хотел, чтобы он был здесь, он может забрать его, но божеству придётся получить его настолько осоловевшим, что он будет дышать и только.
Брэнн щёлкнула языком по зубам, покачала головой. «Вот парочка, — подумала она. — Чем я по жизни провинилась, чтобы их заслужить? Я была вполне довольна моей маленькой тихой гончарней. Проклятье всем богам и проклятие всем судьбам, что забрали её. Да уж! Жалкие механические боги. Хорошо, где ты там, о боже в цепях, давай, шевелись». Она уселась на скамейку и приготовилась ждать».
Дети превратились в сияющие шары, всплыли до потолка трюма, а затем, держась у потолка, начали носиться сквозь заросли. Вскоре им надоело, и они вернулись на поляну. Они упали на траву у ног Брэнн.
— Это обычный лес, — начал Джарил. — Бог натащил много грязи. Здесь достаточно простора для образования облаков, я ожидаю, что дождь идёт каждый день или типа того, может быть, даже грозы.
Йарил ничего не сказала, просто склонилась к ноге Брэнн.
Звук, похожий на кашель, удар. Вокруг неё и детей со щелчком замкнулся высокий цилиндр из чего-то вроде стекла. Она вскочила на ноги, шлёпнула по предмету ладонями. Он был чуть тёплым и твёрдым, вокруг не было вообще ничего, откуда он мог взяться. Она попыталась потянуть из него энергию, хотя никогда не пробовала такого раньше, но, видимо, её способности были ограничены огнём жизни, будь то смертный, демон или бог. Дети изменились и метнулись к стене, и отскочили, они бросались вверх, вниз, торцы также были закрыты, выхода не было. Если они узнали кое-что о Скованном боге, когда зондировали его вчера, казалось очевидным, что он знал о них в любом случае достаточно, чтобы заключить в тюрьму. Они осели с угрюмой яростью, вернувшись в привычные облики.
Брэнн могла чувствовать слабый ветер, воздух проходил через стекло или что бы то ни было, по крайней мере, её не собирались душить. Она прислонилась к стенке, глядя на остальных. Ахзурдан и Даниэль Акамарино были окружены похожими цилиндрами. Она видела, как Даниэль пожал плечами, облокотился на скамейку и припал к носику бурдюка. Лицо Ахзурдана потемнело от ярости, он бил по прозрачному веществу, едва не испепелил себя, пытаясь через него прорваться. Внезапно оба мужчины оказались раздетыми догола, у Даниэля вырвали его бурдюк с вином.
Раздался звук, похожий на царапанье ногтями по грифельной доске. На руках Брэнн и вдоль позвоночника встали дыбом волосы, зубы заныли.
Цилиндр с Ахзурданом исчез, вновь появился наложенным на тюрьму Даниэля. Собранных вдруг в одном цилиндре, Ахзурдана и Даниэля, казалось, заставляли занять одно то же место в пространстве и времени. Скованный бог вынуждал двух людей соединиться. Брэнн в ужасе наблюдала за происходящим.
Плоть несчастных выпячивалась и распадалась, волосы, глаза, зубы появлялись, исчезали, руки, ноги, головы плавились и воссоздавались безобразно деформированными. Часть Ахзурдана и часть Акамарино отчаянно бились, чтобы удержать раздельность, но страшное давление, которое оказывал на них бог, принуждало к слиянию.
Борьба продолжалась и продолжалась. Вокруг измученного бесформенного предмета из плоти стремительно танцевали языки пламени, но бог затушил них. Он колотил по возникающей форме, взбивая её, как гончар бьёт глину, выгоняя застрявшие внутри шарики воздуха, долбя, долбя, долбя до тех пор, пока не изваял из комка осмысленный человеческий облик, который был одновременно новым и старым, узнаваемо Ахзурданом и Даниэлем Акамарино, и всё же сильно отличался от любого из них.
Кашляющий звук, свист на границе восприятия. Цилиндры пропали. Совокупный человек рухнул на траву и лежал без движения.