Дэнни Синий расстегнул молнию, вытащил станнер. Он проверил заряд, удовлетворенно кивнул, перебросил Джарилу тяжёлый чёрный предмет.
— Скованный бог дозаправил батареи, но не трать заряд зря. Хотелось бы иметь кое-что ударное про запас, когда мы доберёмся туда, куда идём.
Джарил поймал станнер.
— Просёк. Брэнн?
— Йарил читала Кори, когда… Джарил, это она или ты спрашиваешь о Вилохвостой? Ты? Что она думает?
— Гм… Она думает, что они в связке. Им не нравится Максим и его солдаты, но они равно не хотят, чтобы он приземлился на их спины, особенно поверх кучки чужаков. Она говорит, что если мы пройдём быстро, и они закроют глаза и будут спокойны. Она говорит, сейчас она изменила мнение о том, что обойти деревню… Она говорит, что мы должны устранить всех солдат. Мы же не хотим, чтобы они вооружили вилочников и отправили их за нами. Она передаёт Брэнн, она может прочитать пару вилочников, чтобы убедиться, если ты хочешь. И Дэн, она говорит, однако, всё зависит от тебя. Станнер твой.
Дэнни Синий пробежал языком по зубам, задумчиво почесал бедро.
— Ты можешь тратить один заряд на солдата? Такой режим уменьшает расход, если не приходится распылять по большой площади.
— Она говорит: с теми, кто в деревьях, будет легко, она пометит их для меня, так я могу сделать их, пока она охотится на тех, что в засаде в деревне. Она говорит, она будет делать это шаром и бледнеть снаружи, собирается пронестись со свистом сквозь все дома и закончить, пока они не поняли, что происходит. Как только она обнаружит деревенских солдат, если их там не слишком много и они не в местах, куда мне со станнером не пройти, я должен успеть расстрелять их, прежде чем они решат действовать, — быстрая усмешка. — Жаль, что луч станнера не проходит сквозь стены.
— Очень жаль, — Дэнни оглянулся на работников, по пояс скрытых в высоких хлебах. Те больше не работали, собрались в группы, напряжёно и зловеще, молча они наблюдали за Джарилом, Брэнн и им самим, пока те медленным шагом ехали по пыльной дорожке. — Ты можешь с таким же успехом взяться за это. Я хочу лишь сказать — помни, что нам ещё предстоит долгий путь.
Дэнни Синий привязал повод третьего мула к кольцу, наблюдая, как юноша-орёл улетает к деревьям. Брэнн выглядела сонной, равнодушной. Ветер задувал волосы ей на лицо. «Видешь, как они растут, — подумал он. — Интересно, почему она так коротко подстриглась». Её тело двигалось легко, согласно движениям мула. Она была расслабленной, как кошка. Сквозь него прошла волна беспокойной дрожи — работа сидящего в нём крючка первобога.
Он вдруг словно раздвоился, Ахзурдан и Даниэль Акамарино воскресли, пробуждённые мощью их реакций. Брэнн — врата, которые он открыл для них. Они по-прежнему были одномерными, его прародители, сведённые к нескольким доминирующим эмоциям, тесно связанные и тщательно перемешанные, для которых только угроза осложнения сводила на нет и уничтожала размытую кайму противоречий. Ахзурдан сердито уставился на Брэнн, ослепляющая тошнотворно-жёлтая пелена в глазах, ненависть, обида, разочарование. Даниэль стянулся в шар. Синий лёд, скука, неприятие, раздражающий поток цифр. Дэнни Синего больше не существовало, во все стороны беспорядочно разлетались осколки…
— Дэн?
Тёплый сладостный звук танцует на его нервных окончаниях, эхо, эхо эха, щебет, клёкот, дребезг — инверсия — альт — контригра — контратенор, контральто, смятение, рассеяние, сплавление.
ДЭН, ДЭН, ДЭН, ДЭН…
Прилив тепла. Осколки Дэнни Синего кружатся-вертятся, втыкаются в ослепляющую пелену, разбивают её на жалкие жёлтые кусочки паззла, втыкаются в шар — разбили его на зеркальные осколки, свалили их на жёлтые обломки. Частички Дэнни Синего кружатся-вертятся, собирают жёлтый, собирают синий, горячее давление вынуждает склеить частички, обрывки, осколки, муляж, коллаж — Дэнни Синий снова цел, видно несколько странных швов, но это он, да это он, единственный он. Он подмигнул Брэнн, её ладони на своей руке. Он подхватил пальцами — снова тёплыми, снова своими — её пальцы, поднял, медленно мягко повёл губами по гладкой твёрдой ладони. Прижал её ладонь к своей щеке.
— Благодарю.
Отгороженные напряжённым молчанием, что только усиливал топот копыт трёх мулов по глухой пыли, они быстрой рысью скакали через деревню, следуя за крупной сукой мастифа, в то время как орел с человеческими руками летал в карауле над головой. Солдаты спали, а народ Вилохвостой не делал ничего, всадники и изменчивые беспрепятственно ехали дальше по долине, мимо других полей, ожидающих жнецов, мимо полей льна и волокнистых бобов, мимо рядов хмеля, грохочущего, как кастаньеты, на ветру, мимо уже выкопанных клубней лозы, ждущих, сохнущих на горячем солнце бабьего лета. Их обступили холмы, дорога пошла по левому берегу Форккер Крик. В устье долины, где речку пересекал каменный мост, высоко на крутом склоне стоял маленький каменный форт с видом на мост и дорогу. Мастиф семенил без остановки, орел спокойно кружил над головой.