Так Брэнн и Дэнни Синий пересекли мост и покинули Долину…
15. СЕТТСИМАКСИМИН, СИДЯЩИЙ В СВОЕЙ БАШНЕ, НАБЛЮДАЮЩИЙ ЗА СПЕШАЩИМ ЕМУ НАВСТРЕЧУ, ПОКА ОН ТОРОПИТСЯ СОЗДАВАТЬ ДОЛЖНОЕ ИЗ НАСТОЯЩЕГО, ДЕЙСТВУЯ БОЛЬШЕ ИЗ НАДЕЖДЫ, ЧЕМ ИЗ РАСЧЁТА, ДОРАБАТЫВАЯ ЧЕОНЕА
СЦЕНА: Сеттсимаксимин в Звёздной палате, Совет, который он учредил несколько недель назад, расходится после долгого заседания, члены Совета не спешат, группка советников непринуждённо болтает между собой. Растягиваясь или кучкуясь, они не спеша идут к двери.
— Т’Зело, задержись на минуту.
Голос Крестьянства оглянулся, вернулся к столу.
— Форос Фармага.
Сеттсимаксимин жестом указал на стул, обращая свой самый величественный взгляд на последних членов Совета. Те сгрудились у дверей, не желая оставлять одного из них с ним наедине. Тодичи Яхзи отставил в сторону книгу и потащился через всю комнату. Ом выпроводил советников и закрыл дверь, вернулся к своей пухлой красной подушке, взял в руки красную книгу и приготовился записывать.
Т’Зело был невысоким и плотным, как коричневый клубень, одновременно крепким и пухлым с жёсткими жёлто-белыми, напоминающими тонкие корни волосами на бугристой голове. Его руки никогда не знали покоя, он приносил на заседания чётки и перебирал их, словно стругая крупный чурбан твёрдой древесины, отслаивая бумажно-тонкие завитки бледно-белого дерева. Он редко говорил много, был гораздо больше склонен сказать нет, чем да, казался упрямым и был гораздо более упрямым, чем казался.
Максим позволил себе упасть в кресло и вышел из роли стенобитного тарана, которым он представал на этих заседаниях Совета. Он полез под мантию и под Бин Я Хтай, потирая грудь.
— Ты знаешь мою цель, — сказал он.
Т’Зело крякнул, достал из кармана чётки и начал пропускать шарики между большим и указательным пальцами.
Максим засмеялся. Сначала звук его смеха затопил комнату, по том стих до вздоха.
— Они захотят знать, что я тебе сказал, — начал он. — Я бы посоветовал молчать, но приказывать не стану. Грядёт моя битва, Т’Зело. Мужчина, женщина и два демона скачут ко мне из Вилохвостой, несмотря на всё, что я сделал, чтобы их остановить. Битва… битва… Я хочу её выиграть, Т’Зело, но есть вероятность, что у меня не выйдет, и я хочу, чтобы ты был к этому готов. Тебе и другим землевладельцам придется сражаться, чтобы сохранить то, чем вы владеете, если я исчезну. Армия доставит неприятности, пристально следи за Стратагом и его штабом. Они привыкли к власти и недовольны мной за отстранение их от основных линий правления, хотя, возможно, половина младших офицеров поддержала бы тебя в крайней нужде. Не доверяй сыновьям Долин, на самом деле ты сделал бы хорошо, если бы отправил их по домам, ведь большинство пеших солдат приходит из крестьян равнины. Будь осторожен с ними. Армия выпестовала их с мальчишества, она слишком много значит для них, больше, чем их кровные связи. И в них было вбито послушание, они будут подчиняться, если им прикажут идти на вас, даже если на передовой будут их матери и сёстры. Гильдмастер и его ремесленники поддержат вас, если дать им выбор. Они слишком хорошо помнят, как обстояли дела, когда вожжи правления держали парасты. Так же поступят выборные судьи, они проиграют… Будь осмотрителен с Вашакой Буланом, я знаю, что землевладельцы не любят Ироны и жрецов, а больше всего, Амортис, но лучше, чтобы они были с тобой, чем против. Я не могу сказать тебе, как этот хитрый сын будет прыгать, но я знаю, чего он хочет, Т’Зело. Большего. Вот чего он хочет. Больше и больше, и больше. Не для себя, я дал бы ему это, — для Амортис, он называет себя Её Слугой… Так что за этим нужно следить. Относитесь к вашим местным криорнам и их жрецам дружественно, Т’Зело, они не марионетки, они такие же люди, как ты, я это видел. Ирон учил их, но я их тоже учил. Имей это в виду, — он замолчал, вперив остановившийся взгляд в дальнюю стену за спиной Голоса, хотя не видел ни стены, ни чего-то другого. — Мы не друзья, Т’Зело, ты бы смотрел, как меня жгут на костре, и улыбался, а как по мне, ты меня раздражаешь, и ты мне надоел. Но помимо всего прочего, Т’Зело, мы разделяем мечту… — Тут его голос стал мягким и задумчивым, глубоко рокочущим, словно виолончель, поющая на самых низких нотах. — Пять дней, Т’Зело, это занимает пять дней — доскакать до Силагаматиса от Вилохвостой долины. Не многое можно сделать за это время, но делай, что сможешь. Я надеюсь выиграть битву, Т’Зело. Они идут ко мне, они будут сражаться на моей земле. Но грядущую битву я могу и не выиграть. В ней достаточно скоро предстоит биться тебе, мой не-друг, ты знаешь, что я имею в виду. Когда я начинал здесь формирование новых порядков, я думал, что у меня на это будет сто лет, ан нет, ничего подобного. Три, пять, семь, вот и всё, вот и всё. Я освобождаю тебя от всех обязательств, которые есть у тебя передо мной, Голос, создавай свои планы, тки свою паутину. Удачи тебе. И будь ОЧЕНЬ осторожен с теми, кому ты станешь говорить об этом.