Йимна Химмна Лют радостно подскочил на задних лапах, потёр изящные ручки.
— Хорошо, хорошо, великолепно, — просвистел он. Крылья затрепетали в порыве его нетерпения, он остановил чёрные глаза-бусинки на Т’Зело (который был скорее недоволен, так как в данный момент у него не было никакого дела для Йима. Он вызывал монстра, чтобы посмотреть на него, только чтобы найти, что в маленьком существе не было ничего чудовищного. Его куры были куда более заполошными и, конечно, хуже дрессированными).
— Спокойно, Йим. Человек просто хотел познакомиться с тобой, представиться, как это положено. Голос Т’Зело, познакомься с Йимном Химмном Лютом, самым быстрым, самым верным посланником во всех реальностях. Йим, познакомься с Храусом Т’Зело, Голосом Землевладельцев Чеонеа, — он подождал, пока Т’Зело кивнул, а Йимн завершил свой специально разработанный приветственный танец, после чего сказал: — Голос Т’Зело, теперь, когда с представлениями закончено, возможно, ты мог бы отправить Йима домой, пока ты обдумываешь и пишешь сообщения, чтобы по твоему желанию он их отнёс.
Т’Зело моргнул, поднял сросшиеся брови. Йим отвесил ему ещё один ритуальный поклон, упрашивающий — заставив его поневоле улыбнуться. Голос потёр большим пальцем гладкий чёрный обсидиан, немного подумал, сказал:
— Пи’йен На.
Маленький рот растянулся в счастливой ухмылке, Йим испарился с запахом горящей свечи.
— Весёлый маленький уродец, — сказал Т’Зело. Он отодвинул стул, встал. — Я благодарю тебя, Форос Фармага, я не пушу на ветер твоё предупреждение.
Он последовал за Тодичи Яхзи к двери, отдал резкий, как будто спохватился в последний момент, поклон и вышел.
Тодичи Яхзи вернулся и встал перед Максимом. В его глубоко посаженных глазах тлел тёмно-красный огонь.
— Я служил тебе долго и хорошо, Сеттсимаксимин, я никогда не просил ничего лишнего, — запел он на своем жужжащем исковерканном чеонесе. — Я не хочу покидать тебя сейчас, но если ты умрёшь, как мне вернуться домой?
— Тодичи, старый друг, ты думал, я забыл о тебе? — Максим поднялся на ноги, вытянул руки в стороны, поднял вверх, массивные мощные руки без следа жира или дряблости. Он зевнул, поиграл длинными коническими пальцами, подал руку. — Пойдём, я тебе покажу.
Спальня была одновременно аскетической и захламлённой. Тодичи Яхзи опечаленно заклохтал, когда вошёл в неё вслед за Максимом. Прошло несколько недель с тех пор, как ему позволяли убраться. Кровать являла собой голый сбитый в кучу матрас на лакированной раме, скрученные в сложный неряшливый узел и откинутые к стене простыни (по крайней мере, они были чистыми) и толстые мягкие красные одеяла. Почерневший помятый самовар на колёсном столике был придвинут к раме возле головы кровати, на полу под столом стояла тарелка с плоским круглым имбирным печеньем, посыпанным коричневыми крошками, и остатками сырного сэндвича. Рядом лежала раскрытая книга, повернутая разворотом вниз. Мантии, сандалии, нижнее бельё, полотенца, разных размеров свитки и несколько кожаных подушек были разбросаны на мятых половиках или возле них. Максим перешёл к большому сундуку со множеством неглубоких ящичков. Он открыл один, поковырял в нём, с раздражением цокнул языком, не найдя, что искал, со щелчком закрыл ящик и открыл другой.
— A-а, мы здесь, — он поднял тонкую золотую цепочку, с которой свисала искривлённая стеклянная капля. — Вот, Тодичи, возьми это.
Тодичи Яхзи держал каплю в своей тёмной кожистой ладони, изучал её, блёстки фиолетового и коричневого вспыхивали в его глазах.
— Когда ты узнаешь, что я мёртв, брось каплю в огонь. Когда она взорвётся, ты пойдёшь домой. Не пытайся, пока я жив, не сработает. И, да, не беспокойся, что она сломается, это невозможно. Я уже несколько месяцев собирался отдать её тебе, Тодичи, — он приподнял косу с шеи и осушил собравшийся там пот, вытер руку о бок. — Каждый раз, едва я думал об этом, появлялось что-нибудь, чтобы меня отвлечь. Ты понял, что делать?
Тодичи Яхзи кивнул, бережно сжал пальцы вокруг капли. Его грудь поднялась, опустилась. После напряжённого молчания он пропел:
— Пусть тот день, когда я сожгу это, придёт через много лет. — Он оглянулся, вздрогнул. — Друг Максим, пожалуйста, позволь мне прибрать это… эту комнату?
Раскатистый смешок.
— Почему бы нет, старый друг. Я буду внизу.
Тодичи просвистел несколько неразборчивых звуков, переступил с ноги на ногу.
— Я буду работать быстро. А ты, мой друг, ты береги себя, не трать себя на то, чтобы накормить своё любопытство, вернись и отдохни, поешь, поспи.
Максим улыбнулся, с осторожной нежностью сжал тощие серопушистые плечи Тодичи, перескочил в свою подземную рабочую комнату.