Дэнни Синий зевал, улыбался Брэнн через огонь. Эта ночь была намного темнее, чем предыдущая, облака собирались над головой, ветер, тяжёлый от поднятой воды, усиливался и стихал, усиливался и стихал, в воздухе витала острая колкость, угроза утреннего заморозка. Брэнн была видимой и невидимой, лицо и руки сияли красно-золотым, когда вспыхивали умирающие языки пламени, снова ускользали в тень, когда те опадали. Сделавшись нервными от электричества наступающей бури, изменчивые болтались где-то в темноте, парень с девушкой горными кошками гонялись друг за другом, освобождаясь от избытка энергии, пока сторожевыми кругами носились вокруг лагеря.
— Кажется, ему всё равно, что мы на Равнине.
Её колени были сдвинуты, руки покоились на них, обеими руками она держала кружку с чаем и сидела, глядя в неё, с пустым выражением лица, словно её мысли были совсем далеко, а позади маски никого не осталось. Когда он заговорил, она подняла голову, задумчиво уставилась на него.
— Ты об этом сейчас думаешь?
— Я? Думаю? Кто я, чтобы думать?
Она лениво улыбнулась.
— Ахзурдан, я полагаю, нет?
— Ахзурдан мёртв. Даниэль Акамарино мёртв. Я маг Дэн Азур, Дэнни Синий Новый. Три недели от роду, в полном здравии, с крепкой пуповиной, цепь пуповины приварена намертво, ножа хирурга для меня нет. Скованный бог дёргает, и я танцую, разве я не танцую красивый танец?
— Персональный назойливый бог теперь не так привлекателен, как раньше?
— Это всё равно, что пытаться урезонить торнадо. Можно выйти из опыта живым, но ты никогда не уйдёшь целым. И сколько бы ты ни пытался, тебе не оставить вмятину в ветре.
Она улыбалась медленной раздумчивой улыбкой, что раздражала его, потому что, казалось, говорила: я делала, я делала вмятину богу не один раз, Дэнни Синий, когда ты говоришь о ветре, чей ветер ты имеешь в виду? Она ничего не сказала, посмотрела на кружку с удивлением, как будто забыла, что её держит. Она отпила остывший чай и уставилась на загадочную игру красного и чёрного в углях маленького костра. Она была сильной, спокойной, довольной кем и чем она была. Она уже выиграла битву с богом, получила то, чего от него хотела, свободу для себя и изменчивых, неё, что она делала сейчас, было уплатой долга. В нём вспыхнула ярость, горькая ярость. Он захотел увидеть ведьму избитой, окровавленной, плачущей, униженной у своих ног. Часть его ужаснулась видению, часть обрадовалась ему. Всё в нём хотело тем или иным способом сломать её маску и добраться до того, что находилось под ней.
— Спи со мной сегодня ночью.
— Запахло чем-то вроде мокрого мула.
— Которого нет. Что ты имеешь в виду?
— Что я имею в виду: ты получишь то, что видишь.
— Если бы я не хотел этого, я бы попросил?
— Это ты?
— Держи руки подальше от моей души, а я буду держать подальше от твоей, я хочу только твоё тело.
Она улыбнулась, скользнула по нему взглядом.
— Это главное. Почему бы и нет.
— Немного страсти может помочь.
— Немного больше Акамарино в миксе может помочь.
— Я думал, он тебе не очень нравился.
— Мне нравились его руки, а не рот, вернее, не то, что выходило из его рта.
— Акамарино мёртв.
— Ты говорил это.
— Ты, кажется, не поверила.
— Да, Дэн. Мне не нравится думать об этом, я… — её рот повело в сторону. — Почему бы нет. Без сомнения, бог прекрасно знал, что я чувствую. Я собираюсь сделать ему больно за это, Дэн. Я не знаю, как теперь правильно, и я бы не сказала тебе, если бы знала. Ты собираешься продолжать разговоры?
Максим лежал, вытянувшись в раскладном кресле, глядя в зеркало, прислушиваясь к разговору. Его волосы были свободно распущены по плечам, рабочая безрукавная мантия натянута небрежно, между Бин Я Хтаем и кожей вклинилась складка, ноги были скрещены в лодыжках, а пальцы свободно сплетены на животе. Кресло стояло параллельно столу, чтобы он мог при желании протянуть руку и прикоснуться к зеркалу. В течение последних нескольких дней он урывал между заседаниями скудные моменты, чтобы наблюдать, что происходит в горах и Вилохвостой долине, на какое-то время озадаченный мужской фигурой, которая ехала с Брэнн и изменчивыми. Зеркало следовало за ним, как если бы он был Ахзурданом, но он им не был. Он был, по крайней мере, на пядь выше, шире в плечах, лицо было другим, хотя в нём имелись намеки на Ахзурдана, как будто этот человек мог быть одним из его сводных братьев. Несколько раз Максим фокусировал зеркало на лице, но не мог получить чётко изображение, линии размывались и колебались, тем ближе он подбирался, тем меньше мог видеть, хотя слышал большую часть того, что человек говорил. Это размытие было чем-то, что он связывал с Даниэлем Акамарино, когда тот присоединился к Брэнн и Ахзурдану в Силагаматисе. К тому времени, как они достигли долины, Максим догадался, что сделал Скованный бог, хотя и не мог полностью признать, куда привела его логика, столь это казалось маловероятным. Колдун не мог найти причину для подобного действа. Но слушая гибридного Дэнни Синего, ему пришлось поверить. Зачем это было сделано? Что это значит? Колдун размышлял над этими вопросами, пока наблюдал, как Дэнни Синий встаёт, обходит вокруг костра, чтобы присоединиться к Брэнн на её одеялах. Где-то там есть то странное и эффективное оружие, которое Даниэль принёс с собой из своей реальности. Я должен как-нибудь отобрать его до их прибытия. Он проследил за манёврами, сочетавшими ласки со стриптизом, и решил, что брюки — это неудобно. Вот Синий снял жилет. Оружие было там, в одном из карманов. Колдун наклонился, попытался сфокусировать зеркало на жилете, но размытие оказалось ещё хуже. Он потянулся за жилетом и попытался подцепить взглядом… Он не мог прибрать его к рукам. Колдун зашипел с досады и вернул зеркало к обычному наблюдению. «Завтра утром они будут на равнине, — подумал он, — что мне с этим делать?