— Что ты тут делаешь, Тодичи? Иди в кровать. Я сделаю то же, только приму ванну.
Тодичи зевнул, поработал пальцами.
— Йим пришел с посланием от Т’Зело, — прожужжал он. — Послал его ко мне, а не к тебе, потому что… ш-ш-ш… я думаю, он испугался того, что Йим может принести обратно. Он сказал, что Служитель Булан усиленно хотел знать, о чём ты с ним говорил, сказал, что ты хотел заставить его, Т’Зело, составить доклад о сельских школах. Что ты сказал, что сейчас важно точно знать, чем заняты дети и о чём думают учителя и землевладельцы. Он хитрее, чем я думал, этот старый пень… Я думал, ты совершаешь ошибку, разговаривая с ним вот так. Он сказал, что он, Т’Зело, собирается заняться этим наряду с остальным. Это будет хорошим прикрытием для других вещей, которые он должен сделать. Кроме того, это то, что должно быть сделано. — Он провёл рукой по черепу, приглаживая грубый серый мех, который поднялся гребнями из-за неудобной позы для сна. — Свиток, что принес Йим, там, на постели, в нём есть кое-что ещё, но я изложил тебе суть дела… Ш-ш-ш… Я отправил каменного духа присмотреть за Буланом, он вызвал костяк своей банды в Великий Ирон в небольшой приёмный зал, не в свою келью. Он произнёс речь о чём-то вроде лояльности, говорил разные непонятные вещи об угрозе для Амортис и корпуса жрецов и сказал им, чтобы отправили жрецов, кому они могли доверять, посетить криорны всех деревень, чтобы узнать, что там происходит… Стратаг отправился с помощниками на ночную рыбалку, я послал несколько ариэлей посмотреть, что он задумал, но ты знаешь, как они ограничены. К тому же Годалая плавала возле устья гавани, а она им не нравится, и никто не останется рядом с ней. Так что я не знаю, о чем они говорили. Они были всё ещё там, когда я пошёл спать. Я записал, каких ариэлей посылал. Ты можешь, вероятно, получить от них намного больше информации, чем я. Кефадикаст долго расхаживал взад-вперёд, но ни с кем не говорил, он написал несколько записок, запечатал и отправил к помощникам судей здесь, в Силагаматисе, с просьбой встретиться с ним послезавтра. Я понятия не имею, почему он откладывает встречу… Капитан порта пошёл домой, поужинал, лёг спать. Никаких шагов, никаких разговоров, никаких записок. Я записал всё, каждую деталь, какую можно было вырвать из наблюдателей, Максим. Отчёт на твоей кровати рядом с запиской Т’Зело. Следующее заседание Совета завтра днём, что мне делать со всем этим, ш-ш-ш-ш?
— Ложись спать, Тодичи, на сегодня ты сделал больше чем достаточно. Я должен подумать.
Тодичи Яхзи поглядел неодобрительно, плотно сжал губы, словно сдерживая суровое критическое ворчание. Максим усмехнулся низким колючим смешком, который, казалось, поднялся от пяток и выкатился из горла. Он мощно потянулся, зевнул.
— Но не сегодня, старый друг, сегодня я сплю. Иди-иди. Завтра я задам тебе столько работы, что некогда будет дышать. Иди.
Не в состоянии заснуть, хотя он знал, что надо бы, Максим накинул на плечи плащ, посмотрел на голые ноги, темно и величественно выступающие из ночной рубашки, рассмеялся и покачал головой. «Будь проклято величие». Он перепрыгнул на высокие валы и встал, глядя на свой город.
С запада подступали облака, а луна давно скрылась. Было очень темно. Силагаматис раскинулся по холмам благородным чёрным ковром, тут и там разукрашенный пятнами и точками светящихся фонарей и факелов, за исключением прибрежного района, где факелы таверн подсвечивали приглушённым огненно-красным сиянием тонкий туман. В чёрной воде залива баражировала Годалая, заплывая в туман и выходя из него. Её полупрозрачное тело светилось изнутри. Танджей восседал на её массивном заду. Вот она проплыла мимо острова Мёртвого Огня, бесплодного нагромождения скал возле устья гавани. Её внутреннее свечение озарило его базальтовые склоны призрачно-серым мерцанием. Но она не остановилась, а отправилась дальше, забирая с собой сияние, и Мёртвый Огонь снова стал тенью, затерянной среди теней. Максим облокотился на парапет, задумчиво глядя в пустоту. «Я позволил им покинуть город и потерял их. Н-да. Может быть и так, что я потерял их и с ними половину города. Мёртвый Огонь, Мёртвый Огонь… да, я думаю так… — Он тихо рассмеялся, смакуя слова. — Жизнь и смерть на Мёртвом Огне. Одним жизнь, другим смерть, Пьющая Души, и ты, Дэнни Синий. Пусть Годалая плавает и Танджей болтает, они не доберутся до меня, так же как ваш Скованный бог, ха! Брэнн, о Брэнн, милый вампир, не рассчитывай на его помощь. Камень провонял мной, он мой. Наступи на него, и он проглотит тебя… — Он залез за ворот ночной рубашки и пригладил рукой Бин Я Хтай. — Ты тоже, да? Старый камень, это и твой камень тоже, там тебя кормили кровью и костями. У них нет ничего, что могло бы сравниться с нами… э-э-э… если не считать изменчивых, я должен подумать о них. Отправить их домой? Отправить их куда-нибудь… Да-а-а… вот и всё, если их здесь нет, то здесь нет проблем. — Он погладил Бин Я Хтай. — Этим можно занять Амортис, выкидывать их, сорок смертных адов… Судьбы берегущие, мне придётся придумать способ вставить ей хребет. — Он не отрывал глаз от города с несентиментальной неистовой жаждой защитить его, с почти материнской любовью. — Кровь его крови, кость его кости. Его неизвестный отец-м’дарджин не принимал в нём никакого участия кроме как подарил ему внешность, рост и цвет волос. Его создали мать и Силагаматис. Амортис! Может, её душа, если она у неё есть, сгниет в глубочайшем аду Геханнума за то, что она сделала с тобой, мой город. С тобой и со мной. Если бы я всё ещё не нуждался и ней… — Он продрог и подтянул плащ ближе к телу. Поднимающийся мокрый ветер пробирал до костей. В бухте мимо Мёртвого Огня снова плыла Годалая. Максим откинул длинные жёсткие волосы, которые лезли в рот и глаза. — Это всё. Встретимся на Мёртвом Огне, Пьющая Души и Дэнни Синий. Спустя четыре дня. Да будет так. — Он задрожал. — Так что мне лучше поспать, я недооценил вас троих, теперь двоих, я не сделаю так снова».