Тусклое красное свечение Бин Я Хтая замерцало.
По горящему воздуху гуляла маленькая тёмная фигурка. Легко и без помех прошла она через кольцо воды, слой огня и ступила на полурастаявший подлокотник кресла. Танджей секунду побалансировал там, затем уронил шипучую ладонь на руку Максима возле запястья. А потом двуполый оказался где-то в другом месте…
Тело Сеттсимаксимина вздрогнуло, голос сорвался. Он издал короткий оборвавшийся крик, съёжился, свалился с кресла и скатился по ступеням, распластавшись на полу лицом вниз.
По зале туда сюда заскакали шаровые молнии и иззубренные огненные стрелы. Они отскакивали от стен, срываясь с пола и по толка, когда запасённая магия Максима вырвалась из камня и воздуха и его измученной плоти. Вещественные элементы силы сжались в горячие нити, нити заплелись в восходящую верёвку огня, огонь помчался выше и выше, прорываясь сквозь купол, разбивая его в осколки, которые стеклянными ножами осыпались на камень, скользя по поверхности щита. Дэн удерживал его непоколебимым вокруг саней, пока не миновала худшая часть бури. Амортис собралась в тридцатиметровую женскую фигуру, огляделась по сторонам и, после исчезновения остатков магии Максима, исчезла, сбежав.
17. ФИНАЛ
СЦЕНА:распростёртый на полу Максим, мёртвый или умирающий. Изменчивые стоят рядом с ним, снова в двуногих обличьях. Стол приземлился на пол. Избитые, усталые Брэнн и Дэнни Синий слезли с него и обошли вокруг разрушенного помоста.
Дэнни Синий застыл у поверженного тела учителя.
— Выглядит, как будто его подвело сердце… Старина Танджей отыскал прореху.
Брэнн нахмурилась, донельзя возмущённая как бесстрастным пренебрежительным тоном колдуна, так и самими словами. Она тронула пальцем руку Максима, чувствуя, что её использовали и что ей это очень сильно не нравится. Она помогла уничтожить человека, который мог оказаться во многом ей симпатичен, если бы всё шло иначе, чем шло. Пока не появился эйдолон, она знала его в основном по отзывам Ахзурдана, да, и по нападениям на неё, которые, казалось, не оставляли ей выбора. Если она хотела жить, она должна была его остановить, но её сильно потряс порыв земледельцев. Оставить только наполовину собранный урожай, обречь себя на голодную зиму… Что это могло значить? Покинуть свои дома, оставив их открытыми для грабежа, закрома — доступными для ближайшего форточника? И все ради того, чтобы защитить одного человека, человека, который ими правит? Ни в одном из своих путешествий, ни в одной из прочитанных книг она никогда не слышала о короле, императоре, защитнике царства, неважно, как себя называл правитель, чьё крестьянство добровольно жертвовало своими телами и кровью, чтобы уберечь своего правителя от гибели. Дворянство, понятно, оно всегда сильно заинтересовано в том, кто сидит на троне. Рыцари и им подобные за золото, за родство, за то, что они называли своей честью. Воины сражались в легендарных битвах, но не ради любви к своим предводителям — они получали плату, право на разграбление, их друзья сражались рядом с ними, и топор палача ждал побеждённых. А тут крестьяне! Крестьяне получали от войны лишь голод и вынуждены были тяжко трудиться. Во время войны гибли урожаи, уничтожались запасы, горели дома, пока их владыки пополняли свои закрома, опустошённые войной. Брэнн зло уставилась на Максима и уловила дыхание, когда пальцы возле её ноги едва заметно пошевелились. Она опустилась на колени.
— Дэн, помоги мне его перевернуть.
— Зачем?
— Потому что я отказываюсь быть механическим ручным палачом какого-то божества. Если не хочешь помочь, убирайся с дороги.
Он пожал плечами.
— Это твоя игра… Бери его за ноги, я возьму за плечи.
Когда Максим оказался на спине, бархат и нижние мантии на нём разгладились, Брэнн высвободила золотую цепь Бин Я Хтая из-под головы и попыталась снять талисман, не касаясь камня. Его близость, казалось, излучала опасность. Она немного покачала его, но снять не смогла. Она сложила цепь на грудь колдуна. Тяжёлые звенья звякали и жирно блестели. Она взглянула на них с отвращением, потом, взявшись обеими руками за широкую золотую оправу, подогнанную под камень, потянула изо всех сил. Кулон оторвался от груди с чавкающим звуком и запахом жжёного мяса. Она сглотнула, сглотнула ещё раз, одолевая бунт желудка, и отшвырнула амулет, не заботясь о том, где и как он приземлится.
— Йарил, — попросила она, — загляни внутрь, хорошо? Думаю, мне лучше не пытаться вслепую.
— Будет сделано, одну секунду.