— Ах, ты так не думаешь.
— Да, я.
Она сделала правой рукой смутный, непонятный жест. Она попыталась заговорить, замолчала, начала было снова, но еще меньше преуспела в том, чтобы найти нужные слова. Беда была в том, что она сама не знала, что хочет сказать.
— Я бесполезна. Мне нечего здесь делать, — она повернулась и прислонилась бедром в подоконнику. — Здесь нет ничего настоящего, — она подняла руки, уронила их. — Просто не знаю, Макси. Не знаю, как сказать. Что бы я ни делала… Ничего не получается. Ты знаешь, я пыталась лепить, ты сам сделал мне печь. Это было ужасно. Все, что я делала… такая серость… фу! В Шайнамошу целых сто лет мне было чем заняться. Я была счастлива. А здесь… Я нарисовала миленький цветочек, не так ли? Роса на лепестках, пыльца на тычинках, можно разглядеть каждую деталь. Очень мило, да? Ужасно! В дохлом слизняке больше души. Я бесполезна, Макси. Отправлена в отставку, словно изъезженная кляча. Даже чертовым богам я больше не нужна.
— Сомневаюсь, что тебе понравится встреча со «старыми друзьями».
— Понравится ли мне? Это не важно. Зато появится какое-то занятие. Причина, чтобы вставать с постели по утрам. Чтобы продолжать жить. Ты понимаешь, о чем я говорю, ты тоже не находишь себе места, волшебник.
— Брэнн, я…
— Нет. Тебе не нужно это говорить. Я знаю, что должно случиться. Ты поедешь к своей протеже в Силили на ее Обряд Посвящения, и назад ты не вернешься. Да и зачем тебе возвращаться?
— Поедем вместе.
Он откинулся в кресле и засмеялся. Его гулкий голос гладил её, словно темный бархат.
— Пойдем странствовать и изучать мир. Наверняка где-нибудь есть принц, который ждет не дождется, чтобы ему дали по заднице; правитель, которого нужно научить манерам; задира, которому стоит преподать урок. Давай отправимся и наделаем дел, и все равно, какой хаос останется позади.
— Макси, любимый мой, ты такой мошенник, такой злобный старый маг, загораешься, стоит только тебя коснуться, и вечно попадаешь в бесконечные неприятности. Не знаю. Может быть, нам просто нужно немного пожить в заботах, чтобы мы могли заново оценить спокойную жизнь. В любом случае, давай-ка расчешем наши старые болячки и посмотрим, что из этого выйдет.
Кукурул.
Перекресток морских путей. Ось четырех ветров. Говорят, что если посидеть достаточно долго за одним из столиков на площади в кафе «Сиддэй Лир», то можно увидеть весь мир, проходящим мимо.
Кукулул.
Дорогой, броский, скрытный и развращенный. На фасадах его домов много окон с ширмами… Вдоль Имхан Катт теснятся публичные дома на любой вкус, ряды домов, в которых гильдии убийц предлагают для услуг виртуозов ножа и женщин, искусно владеющих ядами. На полпути вверх по Имхан Катт стоит узкое черное здание. Там для развлечения тонких ценителей совершаются ритуалы смерти. Ими можно наслаждаться в одиночку, также не возбраняется принимать в них участие. В конце Имхан Катт находится подлинное сердце Кукурула, Большой Рынок, мощеная площадь со стороной в две мили, где можно купить все, кроме жары, пота и зловония. Эти вещи здесь бесплатны.
Брэнн вытерла лицо от пыли и пота куском тонкого полотна. Стоял один из тех ясных, жарких и безветренных дней, которые иногда случаются осенью, и Рынок походил на адову пасть, хотя почти никто из покупателей и торговцев, казалось, не замечал этого. Она сунула платок в рукав и взяла руки изящную вазу. Фарфор, тонкий, как скорлупа, с необычным блеском. Она нахмурилась и прошлась пальцами по бокам вазы. Ей был знаком этот глянец, если только она не выжила из ума. Секретная смесь её отца и Дыхание Слии, они всегда шли рука об руку. Она не раз и не два пыталась добиться такого глубокого свечения, но это было невозможно. Она разглядывала линии и раскраску. Это была не отцовская работа, и не любого из его учеников, но что-то в ней было похожее… возможно, как бывают похожи двоюродные братья. Покусывая нижнюю губу, она перевернула вазу и стала изучать клеймо гончара. Треугольник над овалом, знак Арт Слии. Иероглиф Тан. Иероглиф Нор. Это было клеймо мастера. Таннор из Арт Слии.
— В Арт Слие снова начали работать?
Пожилой торговец моргнул запавшими глазами.
— Вы заявляете, что это старая вещь?
— Заявляю? — Он пожал плечами. — Клеймо подлинное, я могу представить доказательства.
— Я не оспариваю подлинность клейма, но глянец говорит сам за себя.
— Вы коллекционер?
— Нет. — Она улыбнулась, увидев, как блеск в его глазах сменился холодной отчужденностью. — Глина одновременно и слишком тяжела, и слишком хрупка, чтобы вынести мой образ жизни. Но это я возьму, просто так, ради удовольствия. Очень мило, когда мертвая красота возвращается к жизни… Двадцать серебром.