Брэнн и Джарил шли по дорожке, вороша ногами опавшую листву; они негромко разговаривали, делая долгие паузы между фразами.
— Сколько у нас времени?
— Несколько десятков лет, если то, что захватило её, позволит ей бывать на солнце. Если её держат в темноте, то один год.
Брэнн потянулась и отломила от свисающего побега маленькую коричнево-зеленую орхидею. Походя она медленно помахивала цветком у лица. От него исходил тонкий сладкий аромат.
— Лучше ожидать худшего и исходить из этого.
По контуру Джарила пробежали волны. Когда он снова взял себя в руки, то кивнул.
— Максим…
— Нет, — Брэнн сдавила в руке орхидею, отчего та запахла еще сильнее. Она отбросила скомканный цветок и вытерла руку о юбку. — На него не рассчитывай, Джей. У него другие дела.
— Если ты попросишь…
— Нет.
— Он обязан тебе, Брэнн. Если бы не ты, он бы умер.
— Если бы не я, он до сих пор мог бы забавляться с Чеонеа. Мы с ним в расчете.
Джарил обогнал ведьму, открыл перед ней двери и вслед за ней вошел в Сад Камней гостиницы.
Брэнн коснулась его руки.
— Поднимемся ко мне, или ты предпочитаешь посидеть на солнце у пруда с кувшинками?
— На солнце, — он снова вздрогнул, напряженно улыбнулся. — Я порядком опустошен, Брэмбл. Дорога сюда была долгой, а я нигде не заряжался.
Ведьма шла рядом с ним вдоль мелодично бормочущего по камням потока, огибавшего валуны, которые были выбраны благодаря покрывавшим их узорам лишайников. Эти валуны стащили сюда со всего острова. Поток пологой дутой огибал восточное крыло гостиницы и впадал в глубокий пруд с гротами. Там среди корней и кувшинок жили галарани, черные и золотые рыбки. Три ивы разной высоты и под разным наклоном изящно нависали над водой. В их тени стояли каменные скамьи, но Брэнн села на старую дубовую скамью — единственную стоявшую на солнце. Здесь не было ни малейшего дуновения ветерка. Над прудом, словно дымка, висела тишина, нарушаемая только жужжанием насекомых и шорохом потока. Она улыбалась, глядя, как Джарил и его одежда темнеют, пока он не превратился в черную ловушку для солнца. Он лег на скамью и положил голову ей на колени, его глаза закрылись, казалось, что он спит.
— Мы были в Дхиа Даутас, — пробормотал он через некоторое время. — На восток и чуть к югу от Джорпашила. На запад по прямой от Капи Йунтипек. Дхиа Даутас. На сарошском это означает «Дочери рассвета». Горцы зовут их Таонгашан Хейгиш. Казалось бы, путешественники должны называть горы так же, как те, кто в них живет, но нет, те, кто идут по Шелковому Пути, всегда говорят Дхиа Даутас… — Его голос прерывался; она чувствовала, что ему не хочется переходить к разговору о пещерах. Она чувствовала, как напряжение вибрирует в нем. — Мы пробыли в Джорпашиле пять-шесть дней и услышали там о пещерах. Сказочник на Рынке. Пара пьяных в таверне. Казалось, что каждый день мы набредаем по крайней мере на одну историю о пещерах. Хочешь, чтобы я рассказал тебе их все?
— Потом, Джарил. Возможно, это окажется важным.
— И я так думаю. Кто бы это ни был, как он мог приготовить ловушку для нас, не зная, что мы там окажемся? Тогда мы не думали о ловушках, мы просто встали на крыло и помчались искать пещеры…
Он продолжал рассказывать…
Они еще долго говорили в этот полдень, пока одной нечего стало спрашивать, а другому отвечать. После этого они просто тихо сидели в солнечном мареве, наблюдая, как к ним подползает тень гостиницы.
Брэнн застыла у окна в своей спальне. На широком подоконнике стоял чайник с чаем. Далеко внизу виднелись паруса пристающих и отплывающих кораблей, окрашенных в ярко-золотой и малиновый цвета. Когда короткие тропические сумерки закончились, паруса внезапно потемнели. «Ночь, — подумала она. Посмотрела на свои руки. — Праздные руки. За прошедшие десять лет из них ушла сила… Если бы я растапливала печь утром, то выдохлась бы, не успев наколоть и половины поленьев». Она наполнила чашку остатками чая, теплого и достаточно крепкого, чтобы в нем не утонул камень, и стала прихлебывать, наблюдая за фонарями и факелами, горящими вдоль Иман Катт. В тихой ночи разносились обрывки звуков, смех, иногда два-три слова, подхваченные теплы ми потоками воздуха. Джарил был там, внизу; он искал Максима. Она скривилась от чайной горечи, чувствуя на губах и языке вкус листьев. Она подумала, что Макси всегда под рукой, когда ты и нем не нуждаешься, и всегда где-нибудь у черта на рогах, если он тебе нужен.