После этой короткой невольной остановки Максим пошел дальше. Он знал, что Джастук заметил его реакцию и теперь удивляется, почему столь заурядное зрелище, как цепочка рабов, так сильно задела его любовника. Тут он ничего не мог поделать. Он огляделся. Они проходили мимо крошечного храма, посвященного Пиндатунгу, богу воров и карманников. Этот бог был словно лохматая серая мышка, и храм его был чуть побольше, чем шкаф. Неожиданно колдун остановился.
— Джасти, иди вперед и закажи для нас столик. Я буду чай, ягоды и сливки. Приду через минуту.
Джастук тронул Максима за плечо. Казалось, он хочет предложить свою помощь, но, наконец, он решил быть тактичным.
— Не задерживайся, хорошо?
— Я не задержусь. Я совсем забыл, что должен кое о чем позаботиться. Это займет несколько минут. Не волнуйся, любимый.
Джастук поджал губы. Он не любил, когда Максим намеренно или случайно повторял манеру Брэнн говорить, но не сказал ничего.
Удрученный тем, что причинил боль, сознавая совершенно том но, в чем именно заключается обида, Максим смотрел, как повеса медленно уходит. Покачав головой, он шагнул внутрь часовенки и опустился на потертые подушки, разбросанные по пристенной скамье. Он сунул руку за пазуху и достал свое вещее зеркало. Он сделал его, чтобы приглядывать за Брэнн на тот случай, если ей понадобится его помощь, но сейчас у него было более неотложное применение для этого колдовского предмета. Это был овал из полированного обсидиана, оправленный в плетеное кольцо из волос Брэнн, белых и тонких, как паутина.
Шнур, на котором зеркало висело, он скрутил из пряди собственных волос. Он дохнул на него, протер обшлагом и помедлил несколько мгновений. То, чем он собирался заняться, было очень примитивным колдовством. Было очень даже вероятно, что Стражники, нанятые Управителями, ничего не заметят. А если заметят, то его изгонят из Кукурула и запретят возвращаться. Он потер лицо рукой. Он вспотел и разозлился на себя, на Тодичи Яхзи за то, что тот попался на глаза и вызвал в нем чувство вины, на судьбу во всех ее проявлениях, включая бога Удачи.
Отринув все эти соображения, он склонился над зеркалом; его губы зашевелились в неслышном напеве. Он поймал в поле зрения колонну рабов, вместе с торговым агентом и надсмотрщиком, проследовал за шаркающей цепочкой в Дом Аукционов на краю Большого Рынка и в бараки для рабов позади него. Он направил зеркало на агента и вошел вслед за ним в контору его хозяина, где увидел и услышал, как агент докладывает, а хозяин распоряжается о продаже этой партии. Через три дня. Максим опустил зеркало, снимая с него чары, и задумался, надо ли ему торговаться самому, или стоит нанять посредника. Покачав головой, он встал и сунул зеркало за пазуху. Он запустил два пальца в кошель на поясе, выудил монетку и бросил ее в чашу, стоящую под грубым изваянием маленького серого бога.
— В благодарность за то, что попользовался твоим кровом, — пробормотал он и вышел.
Несколько секунд он стоял, глядя вниз по Имхан Катт в сторону кафе «Сиддэй Аир», где его ждал Джастук. «Как же я, однако, умилился, — подумал он. — Из тирана и демиурга я превратился всего лишь в любовника, который к тому же покупает любовь за деньги. Бедный старина Тодичи. Нет ничего величественного в ненависти к маленькому человеку». И колдун пошел дальше, посмеиваясь про себя над образом, который вызвали эти мысли.
Максим оделся с великой тщательностью, выбрав добротное серое платье, призванное наводить на мысль, что он — человек со скромными средствами и весьма скромный во всех прочих отношениях, маг третьего ранга, способный постоять за себя, но не представляющий особой угрозы. Он уложил свои длинные волосы в высокий узел, который Джастук намазал закрепляющей мазью, так, что тот стал блестеть, как полированный мрамор, и воткнул в узел плоские серебряные шпильки. Он уснастил пальцы кольцами. Неброские, скромные кольца. Он был человеком, над которым можно слегка подшутить, но которого опасно слишком раздражать.