В это утро Джастук сделал несколько ошибок, и самая крупная была в том, что он недооценил силу скрытых страхов, которые пробудило бы в нем это место, недооценил их влияние на его выбор. Максим посмотрел на него скорее с жалостью, чем с желанием, и был огорчен этим. На какой-то момент колдун хотел оставить повесу при себе, раз Брэнн ушла и вряд ли вернётся, но это было лишь мимолетным желанием. Ему нравился Джастук, но не слишком, и он уж точно не был в него влюблен. Он не был влюблен уже… сколько лет? Казалось, несколько веков. По крайней мере, несколько десятков лет. Когда в последний раз это случилось? Определенно, до того, как он отправился в Чеонеа. Траксерксес из Фраса. Полузабытая боль расставания ощущалась, словно высохшие цветы — форма сохранилась, а благоухание исчезло. Пять бурных лет, а боли и ярости было больше, чем… все стерлось и ушло. Никого после Тракса. Он был слишком занят своими бедными гражданами, пытаясь вылепить из них что-то… ни времени… ни сил… никого. Во всяком случае, Джастук не рассматривался, как что-то долговременное. Он был просто исключением, восхитительным, но эфемерным.
«Нет, не думай об этом», — сказал он себе и сделал вид, что наблюдает за торговлей. Когда воспоминания перестали отвлекать его, им овладели возмущение и беспомощность. Была бы его власть, он пустил бы всех работорговцев на мясо и отрезал уши родителям, продающим своих детей, независимо от причины. В Чеонеа он объявил рабство вне закона, содрал кожу с нескольких работорговцев и отобрал несколько кораблей — надолго ли этого хватит, он не знал. Ему приходилось доверять своим крестьянам, чтобы не засорять землю. А с ними было нелегко, они придерживались своих взглядов на власть. Стоило больших трудов изменить их… А, все равно, это больше не его дело.
Он стащил с лица маску и вытер лоб и верхнюю губу льняным платком, обшитым кружевами, который выдернул из рукава. Снова надев маску, он спрятал платок и пошел в конец комнаты. Тодичи Яхзи не было ни в одной из клеток. Это могло означать, что квитур будет продаваться в первой партии. Хорошо, если так, тем скорее я отсюда уйду, подумал он.
Максим прислонился спиной к стене, разгладил рукой одежду спереди. Его живот разрывался от боли, несмотря на все попытки успокоить его. Это могло также означать, что Тодичи уже продан. На закрытых торгах. Торговец не собирался устраивать приватные просмотры, но что угодно могло случиться с прошлого вечера.
Джастук склонился колдуну, откликаясь на его напряжение, предлагая тепло и поддержку, — и безмолвно предостерегая о том, что он излучает слишком много эмоций. Максим зевнул и постарался расслабиться. Он был воспитан на самоконтроле, но умение использовать неистовство было составной частью его силы. Он становился сильнее, если шел по зазубренному краю. «Только не сей час, — сказал он себе. — Сейчас не время для грубой силы, сейчас время для хитрости. Сорок Смертных Преисподен, да ты просто глупец, как же, хитрость!» Он моргнул, потому что пот попадал ему в глаза, и нетерпеливо оглядел комнату. Она быстро наполнялась. Около трети вновь пришедших были в масках, нередко чересчур роскошных, чтобы быть казенными, было еще слишком рано для таких богачей, очевидно, что-то готовилось, а может быть, это была просто случайность. Остальные были бесстрастными личностями со знаками своих домов на неброских плащах. Некоторые пришли одни, другие — в сопровождении помощников. Максим наклонился к гладкой светловолосой голове, прислонившейся к его груди.
— Расскажи мне, кто здесь кто, — прошептал он.
— Некоторые маски я не знаю, — шепот Джастука уже невозможно было расслышать на расстоянии шага. — Думаю, они вряд ли промышляют по ночам. Маска Золотого Сокола — это Верховная Рука из Андурия Дурат. Не знаю, что он сейчас здесь делает; может, просто торгует мясом. Искусные рабы идут с вечерних торгов. Черный Лаковый Жук с сапфировыми серьгами — сама Муда Парамаунт с островов Питна Джонг, это посредине Великого Нигде. Обычно она берет здесь одну-двух девочек, или мальчика, если он маленький и очень красивый… — нежный голос продолжал нашептывать, а на сцене возникло движение. Из-за высоких черных бархатных занавесей появились два служителя, изящно взмахивая метелками. Они словно танцевали, сходились, расходились, и наконец выскользнули со сцены, толкая перед собой маленькие кучки пыли и просто мусора. — …Тот метис из Хайны в сером, с нашивкой шамана… гм, это фальшивая нашивка, он ее приобрел ее у шаманства. Все об этом знают, но делают вид, что все в порядке. Этот жалкий шаманский дом делает деньги на том, что продает свои нашивки. Я встречал его в час собаки утром, думаю, он заправляет шайкой малолетних воров. Здесь он, вероятно, ищет новое дарование…