Трое молодых людей в черных пижамах вытащили на середину сцены приземистую подставку и водрузили на нее изогнутый помост. Вот она, плаха. Максим содрогнулся, чувствуя, как кислота подкатывает к горлу. Последний раз на аукционе рабов он был сто лет назад; двести семьдесят один год назад он сам был продан на таком аукционе. И от этого зрелища его до сих пор тошнило. Когда новые служители вынесли Кафедру для Аукциониста и клетку, сверкавшую, словно серебро в резком свете, он заставил себя слушать Джастука.
— Дом Ринта, Галитурмтех, Алдохза, Йешамм, все представители-одиночки, похоже, они не ожидают слишком многого… а, здесь присутствует черный дом… Все ясно. Не следует слишком часто перебегать дорогу черному дому, можно накликать неприятности».
Аукционист взошел на сцену и встал за своей кафедрой, держа молоток из твердого дерева над звонком. Он оглядел бурлящую толпу и дважды постучал, требуя внимания. Резкие звуки прорезали гул голосов, сзывая тех, кто еще бродил между клеток.
Максим отошел от стены, все еще оставаясь за спинами покупателей. Его рост, иногда мешавший ему, здесь был преимуществом. Никто не мог его заслонить. Он скрестил руки на широкой груди и стал ждать.
Первые предложения — двое юношей и женщина средних лет — были выставлены, чтобы разогреть толпу и заставить её назначать цены. Их взяли чиновники, которым были нужны мускулы и определенное здоровье.
— У нас есть несколько свежих поступлений с Юга. Первое — здоровый мальчик, рожденный летом, в возрасте шести лет, — аукционист несильно стукнул молотком о звучащий диск. Девушка-хина вывела из-за занавесей маленького мальчика из м’дарджина, ввела его на помост и стала подавать сзади шепотом команды, заставляя его поворачиваться, позировать, открыть рот и показать зубы, словом, пройти весь ритуал предложения самого себя на продажу. Он был напуган и неловок, но уже приучен молчать и подчиняться своим хозяевам.
Слепая безрассудная ярость потрясла Маскима, заклокотала у него в горле. Внезапно он стал тем мальчиком на Плахе. Все прошедшие годы словно испарились, и его самоконтроль тоже испарился. Ещё мгновение, и в своей ярости он разрушил бы половину Кукурула, прежде чем силы, охранявшие город, уничтожили бы его самого.
Сквозь туман его ужалила короткая резкая боль, снова и снова. Джастук сообразил, что с колдуном творится неладное, и не задумываясь, без промедления пришел на помощь. Схватив Максима за локоть, он сжал его, причиняя такую боль, что тот очнулся. Он был весь в поту и вполголоса ругался.
— Торгуйся, — возбужденно зашептал Джастук. В его глазах было неистовое, полубезумное выражение, на коже выступил пот. — Если он тебе нужен, торгуйся.
Он начал растирать руку, которую только что сжимал, тяжело и часто дыша, полузакрыв глаза. Он все еще был взволнован.
— На его месте мог оказаться и я, — выдавил Максим.
— Нет. Просто обычный глупый мальчишка. Не ты.
Максим через силу усмехнулся.
— Я был обычным глупым мальчишкой, Джасти…
Джастук покачал головой в упорном несогласии, но не сказал ничего.
Аукционист уже принял первые ставки. Начав с маленькой суммы, шести медью, он поднял ее до тридцати, вытягивая постепенно прибавки из пестрого собрания. Все, что у мальчика было, — это его молодость, он не был особенно обаятелен или проворен, и аукционист продолжал торг без описания его достоинств.
Представитель черного дома показал пять пальцев. Пятьдесят медью.
Это вывело Максима из задумчивости. Он поднял обе руки, по казав шесть пальцев. Несмотря на то, что он оправился от потрясения, вызванного воспоминаниями, он не мог допустить, чтобы мальчик достался черному дому. Там для ребенка такого возрасти было только одно применение, и колдуну становилось плохо, когда он о нем думал.
Человек из черного дома оглянулся, нахмурившись. Стоило им проявить интерес к чему-либо, и уже никто не осмеливался бросить им вызов. Он подумал немного и показал шесть прямых пальцев и один согнутый. Шестьдесят пять медью.
Максим показал восемь пальцев.
Человек окинул его долгим взглядом, посмотрел на мальчика, пожал плечами и отказался от повышения цены. Неуклюжие мальчишки без особых талантов или обаяния не представляли большой ценности; он не обидится, если этот достанется кому-то другому.
Других ставок не было. Аукционист ударом молотка возвестил, что мальчик переходит к Максиму, и девушка-хина увела его. Его будут держать в клетке, пока Максим не уплатит названную сумму и налог.