Он вернулся в гостиницу усталый и мрачный, надеясь найти там немного ласки и покоя, хоть Джастук и стал холоден и неуступчив после аукциона. Он наткнулся на распорядителя Джастука.
Вечакек вышел из Солнечной гостиной в главном покое гостиницы, преградил Максиму дорогу и протянул руку ладонью вперед.
— Его нет, — объявил распорядитель. — Он не любит, когда им пренебрегают, и не собирается это сносить. Ваша связь прекращается. — Он протянул лист бумаги, сложенный пополам. — Здесь окончательный счет за услуги. Уплати теперь же.
Распорядитель был массивным хенерманом из Храни, полумифической страны, которая, как предполагалось, лежала где-то далеко на западе. У него была кожа цвета бледного красного дерева, жесткая, лишенная волос и блестящая; его грубые черные волосы, как два крыла, свисали по сторонам носатого лица; он имел тягу к насмешке и внезапной жестокости, что заставляло людей ходить вокруг него на цыпочках. Возможные клиенты сносили его надменность; им приходилось терпеть, если они хотели добиться связи с Джастуком.
Максим смотрел на него, пока тот не отступил на несколько шагов.
— Не вздумай тронуть меня еще раз, — тихо объявил колдун. Лицо Вечакека окаменело и потемнело на скулах, но у хенерманоа не хватило духа перечить человеку, про которого говорили, что есть всего несколько равных ему по силе, и никого сильнее его, не считая самих богов. Он стер с лица ярость и заулыбался, но глаза его остались налиты злобой. Он знал о том, что скоро случится. Кое-что должно было произойти, кое-что такое, что совсем не понравится Максиму, о нет, отнюдь не понравится, а Вечакек сядет поудобнее и будет наслаждаться.
Максим прочел это у него в глазах и задумался. Похоже, что хенермано был очень уверен в том, что знал; все это следовало разгадать, но не сейчас. Колдун протянул руку.
— Счет.
Он развернул его и изучил перечень услуг. Кое-что можно было оспорить, но несмотря на такое печальное завершение, Джастук был все же очень мил и хорош. Кроме того, Максиму не очень хотелось тратить время на препирательства.
— Подожди здесь, — распорядился он.
Тодичи и мальчик были в гостиной его номера. Квитур скорчился в одном из кресел и спал, или убедительно притворялся, что спит. Мальчик стоял у раскрытого окна и глазел на туманный, влажный полдень.
Максим подошел к камину и снял с его полки потрепанную кожаную шкатулку. Как только он до нее дотронулся, то уже знал, что мальчишка возился с ней, пытаясь открыть. Вор, да при том еще и не слишком умелый. Без сомнения, семья продала его именно поэтому. Маленький глупец не мог догадаться, что маг оставил свои ловушки на всем, что не следует трогать посторонним. Максим поставил шкатулку на стол рядом с креслом Тодичи. Он усмехнулся бедняге.
— Ох! Тодичи, тебе следовало сказать ему, что он зря старается.
Нет ответа. Плечи мальчика дернулись, но он не повернулся.
Максим открыл шкатулку и отсчитал нужную сумму из своих быстро сокращающихся расходных денег. Он собирался открыть один из своих тайников, прежде чем отправляться в Силили. Сейчас же, после аукциона и расходов на Брэнн, у него осталось денег едва-едва, чтобы заплатить по счету в гостинице. В другое время он добавил бы хорошенькие чаевые, расплачиваясь с Джастуком, но не в этот раз — он не мог себе их позволить, а повеса их не заработал. Он поделил пятьдесят кукурульских ауритов, которые потребовал Вечакек, на четыре кучки, завернул их сначала в счет, затем в чистый лист писчей бумаги. Он запечатал концы красным сургучом из своего личного запаса, оттиснул в сургуче свою печать и перевязал пакет, заговорив перевязь так, что пакет мог открыть только Джастук. Если Вечакек вознамерится взять себе процент до того, как передаст деньги, то потерпит неудачу. Это была небольшая услуга, возможно, бессмысленная, все, что Максим мог сделать для своего любовника — пусть повеса хоть раз получит плату сполна, а не то, что ему решит передать распорядитель.
Он дернул за шнурок и отдал пакет горничной, явившейся на звонок.
— Передай это человеку в Солнечной Гостиной, — сказал он и дал ей медный пятак за труды и немало развеселился, наблюдая, как она прячет большую монету в рукав, бросая на него игривые взгляды, и выходит из комнаты.
Он сцепил руки, отметая Джастука и Вечакека как несущественную мысль. Минуту он стоял и смотрел на дверь, затем вздохнул и направился к самому большому из кресел. Усевшись и удобно разместив ноги на подушечке, он сцепил пальцы на своем большом твердом животе и стал изучать худую спину мальчика м’даржинца. Занимаясь обидами Джастука и подготовкой лодки к плаванию и Тукери, он забыл о своем новом приобретении, замечая мальчика только тогда, когда он попадался под ноги, чтобы тут же от него отмахнуться. Теперь, когда с Джастуком было покончено и вот-вот придется отправляться, следовало выяснить, что же он приобрел.