Выбрать главу

Он подобрал камни, метелку и ушел, предоставив дождю смывать все следы.

6

Максим поднял парус за час перед рассветом в назначенный день. Тодичи Яхзи сидел на носу лодки, спиной к бывшему хозяину, и глядел на черную воду. Он не сказал никому ни слова с тех пор, как покинул тюрьму. Посылая скользящую лодку на юг вглубь Тукери, Максим смотрел на квитура и задыхался от своей вины, сам начиная злиться — и иногда испытывал печаль из-за потери почти друга.

Когда солнце поднялось, они уже углубились далеко сквозь облака плотного тумана, плававшие по сложным орбитам вокруг и через Тукери. Этот туман населяли стенающие души, изгнанные из Кукурула, души, переполненные яростью и отчаянием, бесплодно старавшиеся направить их лодку на острые как бритва скалы или в зыбучие пески, которые поглотили бы лодку во мгновение ока. Дважды Максим отражал нападения пиратов, бросая в них огонь и смерть, разрушая их парусные каноэ и отправляя их к косякам голодной рыбы-иглы. Он не знал, что ищет, просто плыл и плыл, ожидая, пока его дар укажет ему место.

Все это время Тодичи Яхзи молча сидел на носу, погруженный в думы, не обращая внимания на Максима и видя то, что только он один мог видеть.

Когда солнце стояло прямо над головой, Максим увидел скалистый островок, курившийся паром в холодный сырой воздух из расщелин на крутых склонах; это был усеченный конус, вздымавшийся над водой примерно на сотню ярдов. Туг и там пятна оранжевых и тускло-оливковых лишайников оживляли однообразный серовато-коричневый камень. Около расщелин виднелись буйные зеленые кружевные заросли папоротников, режущие глаз. С северной стороны, открывшейся им первой, имелся маленький полумесяц песчаного пляжа. Он проплыл вокруг острова и вернулся к пляжу, вытащил нос лодки на песок и закрепил якорь. Он просунул руки в ремни рюкзака и осторожно поднялся на ноги.

— Тодичи, как ты думаешь, доберешься до вершины?

Квитур заставил себя встать, двигаясь с болезненной медлительностью. Максим хмуро наблюдал, сердясь вначале, но затем развеселился.

— Трагедия, ну просто во плоти.

Он засмеялся впервые за эти дни, полости скалы отразили его голос. Он держался за мачту, своим весом удерживая лодку неподвижной, пока Тодичи выбирался наружу.

Квитур по щиколотки погрузился в сырой песок. Он выругался по поводу тесной одежды и продолжал ругаться тонким голоском, когда шел к скале. Вот он начал осторожно двигаться наверх, карабкаясь со свойственной ему неторопливой уверенностью.

Максим оценил склон и прикинул, сможет ли он взобраться на вершину — колдун начинал чувствовать груз своих лет, несмотря на умение выпаривать яды старости с помощью земного огня. Он перелез через борт в мелкую воду, вытащил лодку повыше на песок и прикрепил ее к подходящему камню. Он не хотел доверять якорю в Тукери.

Колдун выбрался на вершину, дрожа от усталости, выжатый, словно вареная морковь. Тодичи свернулся жалким клубком и выглядел еще более несчастным и забитым, чем обычно. Максим фыркнул. Тодичи доходил до нелепости, изображая жертву. Колдун развел костер с помощью угля и палок, принесенных в заплечном мешке. Занимаясь этим, он поднял глаза и увидел, что Тодичи наблюдает за ним. Он никогда не был уверен, что точно понимает скупую мимику квитура, но ему показалось, что он увидел на его лице проблеск удовольствия, даже возбуждения. Это так задело его, что он позабыл про слабый огонь и вышел из себя. Преувеличение? Обида, доведенная почти до абсурда? Почти? До абсурда?

— Да этот поганец, похоже, решил выместить на мне все десять лет! Вероломный гнусный чертов старый обманщик! — Максим и сам не заметил, что выдал все свои мысли вслух.

— Полегче, — отозвался Тодичи. — Похоже, ты стареешь.

— Да, ты прав. Кажется, все мозги, что у меня были, превратились в жир, — Он покопался в мешке и бросил квитуру одеяло. — Ты дрожишь. Завернись лучше в него, пока я не развел этот чертов огонь.

Упрямые угли наконец разгорелись. Максим поставил котелок с водой на треножник, убедился, что тот стоит прочно и что огонь хорошо горит, тогда он присел на корточки и посмотрел на Тодичи Яхзи.

— Расскажи мне… — попросил он и приготовился слушать.