Они вместе разговаривали и вместе молчали, и опять говорили. Когда вода вскипела, они пили чай. Ожидая назначенного часа, они приходили в согласие со своим прошлым.
Когда пришло время, Максим послал Тодичи Яхзи домой, действуя как можно осторожнее, а затем потерял сознание возле остатков костра.
С трудом очнувшись, он вначале не мог вспомнить, кто он та-кой и что ввергло его в такой глубокий сон.
Память медленно возвращалась. Так медленно, что он забеспокоился. С его сознанием что-то было не в порядке.
Он попытался сесть.
Он был связан.
Его локти были крепко привязаны к бокам, руки прижаты к бедрам, его всего обвивали веревки, он и пальцем не мог шевельнуть, он едва мог дышать.
Он попытался заговорить.
Его язык был скован не путами, но какой-то силой, которую он не мог распознать.
Он попытался мысленно вызвать огонь, чтобы разрушить веревки. Он мог делать такое еще тогда, когда не умел написать свое имя.
Его разум был скован.
Он вспотел от загробного ужаса. Когда ему удалось преодолеть свой животный страх, он собрал всю волю в плечо и шею и смог приподнять голову над камнем.
Туман.
Вокруг него и того, что поймало его, словно белая каша, клубились и толкались духи.
Он не обратил на духов внимания.
«Это Джастук, — подумал он. — Я проговорился во сне, и он предал меня. Он прослезился и рассвирепел на самого себя за эту слабость».
Время шло.
Он не чувствовал свое тело и не мог сосчитать удары сердца.
Ничто не могло помочь ему вести отсчет времени; он не знал, прошел ли день, или неделя, или всего час.
Он опустил голову.
Колдун боролся с беспомощностью, которая была еще хуже, чем боязнь замкнутого пространства. Он призвал на помощь два своих столетия дисциплины и стал ждать с терпеливостью кошки около мышиной норы. Те, кто захватил его, дали ему время, чтобы собраться. Это было глупо с их стороны. А может быть, это их и не заботило. Излишняя самоуверенность? Максим выдавил кривую улыбку. Надеюсь, это излишняя самоуверенность.
Время шло.
Духи отпрянули в стороны.
Какие-то новые фигуры сгустились в тумане. Он услышал шорох ног о камень и решил, что все еще находится на островке.
Кто-то заговорил.
Он слышал голос, но не мог разобрать слова. С разных сторон ответили другие голоса.
Он пытался понять, что они говорили, но его уши были как будто чем-то заткнуты, и он словно оглох как раз настолько, чтобы ничего не разобрать.
Они продолжали обмениваться фразами.
Это становилось похоже уже не на разговор, а на какой-то обряд.
Он не мог понять, было ли это чем-то происходящим на самом деле или фокус, его спутанного сознания. Это раздражало его, беспомощность обжигала его, словно крапива.
«Клянусь богами Времени и Судьбы, вы мне за это ответите», — подумал он. Он попытался выкрикнуть это. Его челюсти отозвались болью на эту попытку.
Он был скован.
Он не мог издать ни звука, ни единого звука!
Из-за пробки, заткнувшей ему рот, беспомощность стала еще невыносимее.
Он был готов взорваться.
Он представил себе, как взрывается на куски, как его горячие пылающие обломки разлетаются во все стороны, врезаются в тех, болтающих, словно безумцы, врезаются в них и превращают их в пепел.
«У меня начинает кружиться голова… Боги Времени и Судьбы!.. Держи себя в руках… Подумай о Вечакеке и Джастуке… Теперь я им должен… Я отплачу им… Я плачу свои долги. Всегда».
Способность чувствовать снова вернулась к нему.
Холод влажного камня пронзил его тело, высасывая последнее тепло. Он вдавил пальцы в мускулы бедра и отвоевал немного пространства. Он шевелил пальцами, стараясь добиться достаточной свободы для простого жеста.
Камень под ним размягчился и начал обтекать его. Комковатые, безликие мелкие существа, похожие на ожившую серую глину, подняли его и понесли вниз, по спиральному помосту, который сам по себе возник перед ними.
Издавая глухие стенания из-за трения о песок, словно скала терлась о скалу, они протащились по пляжу и вкатили его в его лодку, словно он был дохлой рыбиной.
Ему удалось уберечь голову от удара о палубу, но занозы впились во все части его тела.
Туман навалился на него.
Духи волновались в отдалении, отпугнутые новыми призраками, кем бы они ни были, которые висели в воздухе вокруг лодки, сгущаясь в тумане, расплывчатые, змеевидные, двуногие.
Он не узнавал их.
Их аура, запах, все в них было незнакомым.