— Да, — продолжала Шантиен. — И ради этого я тебя сюда позвала. — Она вздохнула. — Так вот. Я гадала на тысячелистнике, воде и черепаховом панцире и изучила твою родословную. Люди в твоем роду… Гм… Они заметно не выделяются Даром, исключая тех, кого Скованный бог выбирал себе в жрецы. Однако к тебе это не относится, поскольку жрецы всегда мужчины, и насколько я могу судить, бог выбирает их сам, не слишком обращая внимание на какие-то врожденные способности. Твой дар достался тебе от предков… Несомненно, и до тебя у тебя в роду были женщины с почти такими же способностями, но благодаря тому, как это принято в твоем роду, дары отрицались и ослабевали без использования.
Она постукивала ногтями по крышке стола, словно град размером с пшеничное зерно стучал в окно.
— Неприлично… — Шантиен положила ладонь на стол и хмуро посмотрела на Кори. — В вашем племени неприлично любое отклонение… Я объясняю слишком много… Этого не нужно. Более того, это может оказаться вредным. Ты пойдешь на Гору Старика на той стороне залива. Ты найдешь достаточно тихое и уединенное место. Ты будешь поститься и медитировать три дня. Ничего не делай. Принимай то, что придет к тебе. Ничего не забывай. Ты многого не понимаешь сейчас, ты недостаточно знаешь мир или саму себя. Поверь мне на слово, это исходит из моего собственного опыта, Кори Ждущее Сердце. Ты будешь снова и снова возвращаться в это время, находя в жизни новое богатство, новое назначение. — Она выпрямилась и посмотрела за спину Коримини. — Снова я слишком много объясняю. Похоже, ты на меня действуешь, юная Кори. Иди и принимайся за дело.
Коримини хотелось вновь обрести то чувство связанности с воздухом и землей, растениями и зверями, которое снизошло на нее, словно дар, на несколько мгновений, когда она сидела на стволе и купала ноги в пыли.
Солнце поднялось выше, пылинки плясали в лучах, пробивавшихся сквозь хвойный купол вокруг неё. Она бессознательно впитывала окружающее. Затем это ощущение ушло. И вернулось. И снова ушло, окончательно. Кори затопило чувство неверия в собственные силы и недовольство. Ее тень укорачивалась, горячий желтый свет солнца подобрался к одеялу, вполз на него, коснулся её коленей, пальцев. Она потерла глаза, глянула вверх.
— Три дня, — сказала она вслух. — Три дня.
Она перекатилась на ягодицы, вытянула ноги, напрягая и расслабляя мускулы, пока не ушло чувство усталости. Она встала, потянулась, встряхнулась всем телом. Всего два часа, и испытание уже казалось ненужным, фанатичным бичеванием плоти и духа. Она опустила руки.
«Опять ты за свое, глупая девица, передразниваешь Сеттсимаксимина, выкрикиваешь фразы в своем якобы сознании…»
Её пост начался этим утром с сока и булочки. Она хотела есть, её живот ворчал, и она испытывала всепоглощающее чувство слабости, обычно приходившее, если она слишком долго не ела. Три дня, снова подумала она, и едва подавила желание взбунтоваться, знакомое ей еще с тех времен, когда она, непокорный ребенок, смотрела на береговую линию Силагаматиса вместо того, чтобы лежать в постели.
Она выудила из рюкзака оловянную чашку, зачерпнула ею из ручья и села на плоский камень, опустив ноги в воду. В этом месте ручей бежал по длинному неглубокому руслу, издавая равномерный шум, прерываемый только бульканьем пузырьков или плеском форели. Она прихлебывала из чашки и смотрела на прозрачный холодный поток, гладкий, как стекло, над ее босыми ступнями. Солнце припекало ей голову и плечи. За спиной она слышала жужжание и гудение насекомых. Ее живот скрутила судорога. Она закрыла глаза, приказывая тошноте отступить. «Это всего лишь игра воображения, — думала она, но это знание ей не помогло. — Три дня. Я превращусь в тень. Зачем я вообще это делаю?»
Она протерла чашку, снова наполнила её и отнесла к одеялу. Она опустилась на узоры одеяла, поставила рядом чашку и подвернула свои длинные ноги. Десять лет она училась управлять своим Даром. «Самоконтроль — вот ради чего существует эта школа», — сказал ей как-то Максим.
Однако Кори давно сказала себе, что знает свои границы, и заработала определенную уверенность в своем мастерстве и своей силе. До сих пор она проходила каждое новое испытание, но в каждом новом шаге таилась новая угроза. Она не думала, что может еще что-то изучить; последние два года она собирала воедино то, что открыла в себе за первые восемь лет обучения. Ей не хотелось верить, что существует еще большая сила, ждущая ее. Она боялась затрагивать другие, более обжигающие и неуправляемые источники. За прошедшие десять лет бывали случаи, когда она ходила по острию ножа, и сила, с которой она работала, грозила поглотить ее. Ей удавалось управиться с ней, но каждый раз был хуже предыдущего, каждый раз она была все ближе к роковой черте, и этот урок она выучила накрепко. Теперь её раздирала неуверенность, она боялась, что в следующий раз, когда коснется ужасного, ей не хватит сил и она погибнет, или, еще хуже, окажется, что ей самой теперь управляют.