Ущербная луна опускалась на западе, пересекая россыпь звезд с величавым достоинством, раздражавшим Коримини, заставлявшим её спрашивать — кончится ли когда-нибудь эта нескончаемая ночь и сможет ли она выдержать еще две такие ночи.
Вскоре после захода луны она почувствовала чье-то присутствие на лугу. Это был небольшой луг, вокруг него тесно росли молодые сосны. Кори застыла, как крыса в ловушке. На нее взглянули глаза совы, огромные золотые глаза. Сова кружила над тесным лугом, её крылья накрывали сосны, но каким-то образом у совы получалось все летать и летать вокруг Коримини. Её касались перья, крылья задевали ей голову, плечи, она чувствовала их запах. Она тряслась. Лед проник в её кости. Она слышала, как сова кричит, в её голове раздавались голоса, они обращались к ней, но она не могла разобрать, что они говорят.
Внезапно Кори оказалась на спине гигантской совы, поднимавшейся вверх по спирали. Вот они закружились уже высоко над лугом. Она посмотрела вниз и увидела свое тело, распростертое на одеяле со сказочным узором, плед скомкан рядом с ее бедром. Она была одновременно напугана и оживлена.
Сова поднималась кругами все выше, пока не увидела под собой россыпь светящихся точек. «Звезды, — подумала она, — мы летим над звездами».
Сова вдруг накренилась. Кори соскользнула с ее спины. Она падала. Она падала все вниз и вниз, без конца. Она была в ужасе, она визжала. Ее горло свело от визга…
Потом она оказалась в своем теле. Она смотрела вверх, в лицо Гейдраня, ставшему маленьким. Его золотая плоть была словно отвердевший солнечный свет.
Опекающий Горы коснулся её свитера, и тот распался, обнажив её груди. Он погрузил свою левую руку в землю, затем вынул её. Он держал в ней аметист, одинокий кристалл, сияющий фиолетовым и голубым. Бог положил камень ей на грудь, над сердцем, и стал смотреть, как камень погружается в её тело, проплавляя ее плоть. Он запустил в землю правую руку и вынул её, на этот раз он держал в руке лунный камень величиной со свой кулак. Он коснулся верха её штанов, и они распались, обнажив пупок. Бог положил ей на пупок лунный камень и стал смотреть, как тот погружается в плоть. Потом бог коснулся её лба. Его пальцы были холодны, как камень. Он молчал, но она поняла, что не должна шевелиться. Бог взял оловянную чашку, из которой она пила, и провел золотым пальцем по ее ободку. Чашка стала прозрачной, замерцала в свете звезд, как полированный хрусталь. Он протянул руку и сжал её в кулак. Когда он разжал пальцы, в чашку посыпались алмазы. Он опустился на колени, погрузил чашку в ручей, промыл камни, и протянул чашку Коримини. Алмазы плавали в воде, как лед. Он подложил руку ей под голову и приподнял её мягко, нежно; поднес чашку к её губам, и Кори стала пить. Вода была приятна на вкус и пахла весенними орхидеями. Алмазы растаяли в воде. Она выпила и их…
Когда девушка подняла взгляд, Гейдрани уже не было. Чашка снова стала оловянной, старой, помятой, знакомой, как собственные пять пальцев. Её одежда окончательно исчезла, исчез плед, исчезло одеяло с узорами… Сова подошла к ней. Это был старик. Он стоял у ее ног и смотрел на нее. Вначале ей было стыдно, потому что она была обнажена перед ним, но страшно ей не было. Он медленно, очень медленно погрузился в землю. Она чуть не засмеялась, когда увидела, что круглое глупое лицо покоится у её ног. Затем старик скользнул вниз и исчез в земле.
Он возродился из земли, поднимаясь вверх так же медленно, бесшумно и плавно, как перед тем погрузился. Он был покрыт красной пылью, но был наг, молод и прекрасен. Он поставил свою левую ногу на её правую ногу. Осторожно, мягко отодвинул её ногу в сторону. Он поставил свою правую ногу на её левую ногу; и эту ногу он отодвинул в сторону осторожно и мягко, потом опустился на колени у неё между ног и положил руки на её бедра. Она вздрогнула, почувствовав, как огонь вползает в её плоть. Старик глянул на неё, улыбнулся. Она вскрикнула от удовольствия, словно эта улыбка была руками, трогающими ее. Ом согнулся над ней, скользя руками вдоль её тела. Они оставляли потеки красной пыли на ее коже.