Какое-то мгновение у нее не было ни мыслей, ни чувств, она стала светом и жаром. Она отдалась на волю течения, и вода вовлекла её в водоворот смежных реальностей, сменяющих друг друга во мгновение ока. Она мчалась с такой скоростью, что от каждого мира ей на память оставался только смутный осколок, хотя сейчас она и не думала о возвращении, она вообще не думала, она просто существовала. Под ней проносились галактики, она пронзала вселенную в мгновение ока, врезалась в другую и тут же оставляла ее позади…
Поток замедлялся и остывал. Кори начала приходить в себя, искать место, откуда поток унес её. Что-то без слов позвало её, как пульсирующее, притягивающее, огненное сердце. Ей казалось, что она — влажный туман, спокойный и невесомый, влекомый слабым ветром. Кори вернулась на луг и опустилась на прежнее место так мягко, что не шелохнулась ни одна травинка. Айлики, приветственно мурлыча, бросилась к ней обнимая. Девушка засмеялась. Руки богини были прозрачны и светились холодным и бледным лунным сиянием. Кори ощутила себя невероятно сильной, как будто могла идти по горным вершинам рядом с Гейдранем и не сбиваться с шага. Теперь в ней было больше любви и мягкости, чем раньше; она готова была принять все, что было вокруг, будь это добро или зло. Кори провела руками по волосам и снова засмеялась. Концы ее волос были опалены и скручены, словно кто-то слишком близко к ней провел факелом. Она осмотрелась. Тем, где сгорело её одеяло с узорами, земля обуглилась.
Прежде чем она собралась с мыслями, огонь потянулся к ее руке, выведя Кори из задумчивости. Теперь она не боялась. Не задумываясь над тем, как это у нее получается, она взяла огонь в руки и стала перебрасывать его из одной руки в другую, как это делает жонглер со своими булавами. Она вылепила из огня шар и раскрутила его на пальце так, что тот расплылся в широкий диск. Она уронила диск на обгоревшую траву. И огонь просочился в землю, и на этом месте возникла новая и юная, пахнущая весной зеленая трава. Она снова засмеялась и растянулась на земле, рядом с пятном молодой травы, уставшая, но невероятно удовлетворенная ощущениями. Вскоре она заснула.
С третьим днем и третьей ночью было покончено.
Кори проснулась в свете прохладного зеленого утра. Рядом с ней стоял старик. Когда она села, он протянул ей помятую оловянную чашку, полную похлебки с луком и картофелем. От запаха девушку сначала чуть не стошнило, но затем аромат вдруг стал приятным. Кори взяла чашку и стала есть, заставляя себя не торопиться, хотя ее сжигал волчий голод. Глоток за глотком, кусочек картофелины, луковица, и похлебка постепенно оказалась вся съедена. Тепло пищи наполнило Коримини, сытость прояснила мысли. Старик сидел на молодой траве слева от нее, смотрел на нее и улыбался. Вначале она украдкой, смущенно посматривала на него, но в нем не было ничего от того красно-золотого возлюбленного, и её неловкость исчезла. Она сидела, держа опустевшую чашку и улыбалась ему.
Из-под деревьев вышел Танджей. Он щелкнул пальцами, и Айлики направилась к нему своей необычной прыгающей походкой, комичной и деловитой. Она взобралась по божку, как по дереву, и уселась на его плече, вылизывая свой мех и мурлыча ему на ухо. Самец и самка, паяц и пророк, дарующий и принимающий древний бог стоял справа от Коримини и улыбался ей. Он показал на чашку и снова щелкнул пальцами.
Коримини поднялась. Поклонившись, она предложила ему чашку.
Бог принял её в свои длиннопалые, изящные, удивительно красивые руки, как будто взятые от другого тела. Подмигивая, он засвистел мотив, популярный тогда в Сили. Вокруг его рук мгновенно возник теплый сияющий золотой шар и погрузился в чашку. Она изменилась. Теперь это был пузатый стеклянный бокал, полный густой золотой жидкости. Коримини взяла бокал и повиновалась похлопыванию руки бога. Она опустилась на землю, скрестив ноги, и глотнула жидкость. Это была смесь фруктовых соков — сладкая, терпкая, густая и холодная. Даже похлебка старика не была такой чудесной. Танджей уселся рядом с ней, кивнул над её головой Старику и стал ласково смотреть, как она пьет. Они не торопили её, и она пила вволю. Они радовались её удовольствию, и она была рада разделить с ними свою радость.
Когда она протянула бокал Танджею, он взял его, снова обратил в оловянную чашку и бросил ей на колени.
Забавляясь этим странным ритуалом, она подняла чашку, поклонилась и передала старику.
Его глаза, похожие на сухие листья, ласково посмотрели на неё. Он поклонился в ответ, взял чашку в обе руки, подул в неё и протянул назад ей. Когда Кори забирала чашку, он накрыл её руки своими, и его прикосновение было теплым и отпускающим. Он поднялся на ноги и пошел прочь. И скрылся под деревьями.