Коримини проводила его взглядом, слегка задетая тем, что он так и не удосужился заговорить с ней, не сказал что-нибудь загадочное и успокаивающее, как, по слухам, он иногда говорил другим. Картофельная похлебка, сказала она про себя, великие боги, и это все? Она хмуро посмотрела на чашку и задумалась, что это могло означать. Она повернулась к Танджею, чтобы спросить объяснения у него, но маленький пухлый божок уже куда-то скрылся. И этот туда же. Картофельная похлебка и фруктовый сок. То же самое мог сделать и школьный повар. Она громко рассмеялась. Что же, может быть, у него вышло бы хуже, похоже, боги, демиурги и духи-покровители готовят лучше, чем отставные ведьмы. Она потянулась и зевнула. «Три дня и три ночи. Я бы сказала, что не зря теряла время». Она знала, что стала другой, но не хотела сейчас об этом думать. Она хотела быть тем приятным и ясным человеком, которого знала двадцать четыре года, а не этим новым измученным существом, привлекающим к себе сумасшедших богов и вообще всех, кому не лень.
Постанывая от боли в мускулах, Кори поднялась на ноги. Она спрятала чашку в рюкзак, потянулась, поправила волосы и сморщилась, когда ощутила под руками горелую соломы. Она чувствовала себя усталой, но уже не так сильно, как раньше. Картофельная похлебка и фруктовые соки делали свое дело. Закидывая рюкзак на спину, она продела руки в лямки. Они врезались ей в куртку и свитер, она расправила складки и обтерла губы.
— Айлики?
Махсар бросился к ней бегом через луг, он прыгнул и приземлился на плече у Коримини. Зверек свернулся и стал напевать Кори в ухо.
Коримини засмеялась.
— Ты, значит, поедешь верхом?
Она пошла к ручью, нашла тропинку, которая привела её сюда и стала спускаться по ней вниз.
Старик снова работал на своем огороде. Она поздоровалась с ним, но не получила ответа. Она и не ожидала иного, поэтому просто пошла дальше. Теперь она спускалась вниз с горы, облака уносило к морю, и солнце светило все ярче и ярче. Лодка была там, где она ее оставила. Она отвязала её, уселась на банку и начала грести в сторону Утар-Сельт.
Коримини держала в руках рубашку и изучала, хотя и довольно рассеянно, обширное собрание заплат и протершихся мест. У нее за спиной отворилась дверь.
— Сойдет, чтобы вытирать пыль. — Фиртина Сомак прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на пухлой груди, которую она считала скорее несчастьем, чем ценностью. — Если только ты не хочешь нечаянно оказаться голой в какой-нибудь ветреный денек.
Кори бросила рубашку на кровать.
— Это еще не самое худшее из того, что у меня есть.
— Ха, ты будешь рассказывать это мне, которая видит это каждый день.
Фиртина рассмеялась.
— Что ж, приходится это носить.
Она вошла в комнату, плюхнулась на жесткую узкую кровать, выдернула из кучи рубашку и развернула ее, цокая языком.
— Нет, Кри, на людях в этом показываться не следует, они могут забросать тебя медяками, подумав, что ты нищенка. — Она свернула рубашку в аккуратный прямоугольник и стала рассеянно почесывать предплечье. — Шантиен вызывала тебя.
— М-м-м.
Коримини отодвинула кипу одежды и села на кровать рядом с подругой. Фиртина была чрезвычайно любопытна, она никогда не рассказывала о том, что узнавала и не была вредной или сплетницей, но всегда можно было чувствовать, как она к кому-то относится.
— А тебе она уже сказала что-нибудь? Я имею в виду, насчет твоего испытания.
— Она говорила как-то весной, что если я поработаю над голосом, то буду Ведьмой из Ведьм, это очень приятно узнать, но здесь есть и проклятое «если»… Она говорит, что иногда у меня так плохо получается, что просто смотреть жалко, и что я ее опозорю, — она прищурилась и хитро посмотрела на Айлики, которая спала на солнцепеке на подоконнике, свернувшись кольцом. Ее серый мех мерцал, как тусклое серебро.
— Никогда не думала, что ты будешь ведьмой.
— А я и не ведьма, — Коримини чувствовала, что Фиртина так и хочет спросить ее об этом и о махсаре, но ее подруга сумела проглотить свое любопытство, хотя бы на время, по крайней мере. Смягчившись, Кори сказала: — Она не то, что ты думаешь, она совсем другое.
Фиртина немного помолчала, ожидая, что Кори добавит к этому что-нибудь еще, затем усмехнулась и встряхнула головой.
— Молчунья. Теперь поедешь домой?
— Не так скоро, я думаю, — Коримини говорила медленно, она никому не рассказывала про своего брата, даже Фритт, своей луч шей подруге. Она не хотела лгать Фритт, но и не могла рассказать ей всю правду, поэтому она рассказывала ей только часть. — Мой покровитель прислал немного денег, и я собираюсь чуть-чуть погулять, прежде чем что-нибудь решу. А ты едешь домой?