— Придется, наверное. Салаш Газагт.
— Что?
Фиртина почесала ногу.
— Я думала, ты знаешь Най Гзани.
— Читаю, но говорить не умею. — Коримини встала с кровати, подошла к окну и стала гладить спину Айлики. Она произнесла через плечо: — При этом только диалект ваннер руккс. А твою тарабарщину, деревенская девица, я не понимаю.
— Ха! Вот и говори с оловянным ухом. Най — это Най. Похоже, ты на меня обиделась, малютка Кри. Мне следует извиниться за то, что я назвала твою одежду тряпками?
— Ну и дура.
— Хорошо… Так вот, Салаш Газагт — это старший мужчина, глава моей семьи. Если приедешь ко мне в гости, я тебя представлю. Насколько я вас обоих знаю, вы друг другу не понравитесь с первого взгляда, но я это сделаю.
— Разве я собиралась к тебе в гости?
— А разве нет?
— Хорошо. Так что твой Салаш Газагт?
— Этому старому быку становится невтерпеж. Он хочет, чтобы я вернулась домой прежде, чем буду ни на что не годна.
— Вот как? — Кори повернулась, оперлась бедром о подоконник и принялась грызть ноготь. — А Тинк, А Кейсо, а Рэй-Рэй, я не собираюсь перечислять прочих твоих воздыхателей; судя по тому, как они за тобой волочатся, седая старость тебе еще не грозит.
— Нашла воздыхателей. — Фиртина сморщила нос. — Они не считаются. Дело в том, что если бы я осталась дома, как мои сестры, то меня давно бы уже окрутили и в кровать уложили, и сейчас я таскалась бы с сосунком и парой сопляков в придачу. — Она похлопала себя по груди. — Мой рок, — заявила она. — Наши люди помешаны на девственности. Они стараются сплавить девушку замуж, как только у нее начнут появляться формы.
— Ха! Мои точно такие же.
— Гм. Мне так кажется, что ты не собираешься домой. Или может просто так наведаешься, чтобы показать, что они теряют?
— Так оно и есть, — Коримини оттянула свою старую белую блузку. — Я никогда не обращала особого внимания на одежду.
— Наконец-то ты это заметила? — Фиртина хихикнула и бросила на Кори новый хитрый взгляд. — Если это трехдневный пост так тебя изменил, то в меня вселяется надежда. Может быть, мой Искус улучшит мой слух.
— С твоим слухом все в порядке, просто ты не сосредотачиваешься на том, что ты делаешь.
Коримини немного позабавил этот намек на откровенность, но Выпускное Испытание не предполагало откровенных бесед о себе, это была слишком интимная вещь, более личная, чем секс или семейные тайны.
— Я не слишком разбираюсь в покроях и не умею торговаться. Помоги мне потратить деньги.
— Почему бы нет? — Фиртина соскользнула с кровати и подняла руку. — Дай-ка я разберусь. Ты действительно хочешь потратить деньги на новую одежду?
— Мм-гм, — Коримини сняла с гвоздя древнюю кофту, продела руки в рукава и пригладила ее на бедрах. Она сгребла Айлики и посадила в один из отвисших набедренных карманов. — Что-нибудь простое, но достойное.
— Ох, ох, ох, — Фиртина захихикала. — Достойное. Достойное… Она повторила это слово еще дважды, каждый раз с новой интонацией, фыркая курносым носом, и вышла из комнаты. Она остановилась в нескольких шагах по коридору и подождала Коримини. — Нет, в самом деле, — сказала она. — Ты хоть представляешь, что ты хочешь?
Коримини захлопнула дверь, запечатала её своей личной печатью и вслед за Фиртиной вышла из Корпуса Старших на запутанные дорожки, петлявшие между общежитиями.
— Более или менее то же самое, что я ношу обычно, — пояснила девушка. — Просто поновее, из лучшего материала, и все.
Был теплый и солнечный осенний полдень, не осталось никаких следов короткой бури, случившейся три дня назад. Под ногами были камни, сухие и пыльные, как и яркие разноцветные листья, которые разбросали по гранитной мостовой ученики-первогодки, проводившие дни в основном за уборкой, подметанием, стрижкой травы и прополкой сорняков. Где-то за подстриженными тисовыми изгородями хихикали и болтали две девчонки, работавшие в цветнике, уже потерявшие большую часть своего первого благоговения перед этим местом, а также какую-то часть своей мрачной решимости преуспеть здесь. Мимо прошли два учителя, барабанщика-м’дарджинца, обмениваясь гортанными фразами и широкими жестами. По ближней дорожке маршировал отряд учеников-второгодков, поедающих глазами своего наставника, ученика вроде Коримини или Фиртины, приближающегося к концу своего обучения. Кори потянулась, вздохнула и подняла голову, чтобы посмотреть поверх стен.