Школа находилась неподалеку от вершины единственной горы Селта; слева над вершинами деревьев поднимались золоченые крыши Храма, но больше над стеной она ничего не видела, кроме яркого синего неба.
— Еще тебе понадобятся юбки, — произнесла Фиртина глубокомысленно. — Обувь, одежда для верховой езды, плащ, гм…
— Нуда, юбки… Нет.
— Не будь глупой, Кори. Ты отлично знаешь, что есть такие места, где женщину побьют камнями, если она не в юбке. Лучше быть осторожной, чем мертвой. Кроме того, юбка может очень красиво развеваться вокруг щиколоток, и ты будешь чувствовать себя элегантной и изящной.
— Ха!
— Тогда не морочь себе голову, иди домой и носи свои штаны, в которых только за коровами охотиться.
— Два раза «ха».
— Там, куда Шантиен собирается тебя отправить, — холодный жестокий мир. Кстати, когда будет выпуск?
— Через два-три дня, зависит от того, когда я получу документы.
Они прошли под узкой аркой в неширокой внутренней стене, вышли в прямоугольный строгий сад, находящийся перед школой, и направились к главным воротам. Астры на своих коротких стеблях казались скоплениями розового, лилового, желтого и пунцового цветов. Вокруг них пенились белые туокерии. Изысканно обрезанные дубы, кедры и сливы росли поодиночке или тщательно сбалансированными группами из трех деревьев. Лужайки, разбросанные там и сям, меняли свой цвет, словно бархат, когда игривый ветер волновал траву. Камни, которыми были вымощены извилистые дорожки, были выложены и уложены так, что жилки мрамора сплетались в бесконечный изящный танец. На золотом основании стоял фонтан, высеченный из прозрачного хрусталя в форме головы дракона, из морды которого вверх била струя воды. Фиртина и Коримини, проходя по саду, хранили молчание, уважая древний покой этого места.
Из сторожки вышел привратник, посмотрел на их значки, говорящие о том, что это ученицы старшего возраста, и отворив калитку, выпустил их в город.
Мощеная улица перед школой бежала между изящными кружевными мимозами, росшими у стен, окружавших виллы самых богатых и влиятельных купцов Хайны. Духи, словно паутина, цеплялись за сплетения ветвей. Они извивались и дергались над головами прохожих, пытаясь освободиться, но не могли даже пожаловаться, а издавали вместо этого тонкий, раздражающе зудящий звук, словно облако комаров в жаркую летнюю ночь. Раз в полгода жрецы Кулы от имени Храма совершали заклинания, делавшие эти жалкие останки немыми, несмотря на то, что изгнание привидений не было принято; экзорцизм считался разновидностью убийства. Купцы предпочитали терпеть присутствие привидений — было общеизвестно, что земные души являются только к тем, кто причинял зло им или их родственникам, — чем нести гораздо больший ущерб, оплачивая ритуалы Кулы. Не обращая внимания на распадающиеся души, Коримини и Фиртина шли на север к Храмовой Площади.
— Так как? — Фиртина сложила руки за спиной и посмотрела вверх на Коримини, которая была выше ее на голову. — Ты еще ищешь себе патрона, или уже нашла, или я не должна спрашивать?
— Не знаю. Это как возвращение домой. Рано или поздно придется это сделать, но спешить некуда. — Она криво усмехнулась. — В конце концов, сначала я должна погостить у тебя, а ты окажешься дома не раньше, чем через полгода.
— Ох, ох, ох, — запела Фиртина. Она ущипнула Коримини за руку, увернулась, когда та попыталась шлепнуть её, развернулась и отпрыгнула спиной вперед. — Пока я буду ожидать выпуска, куда ты направишься? На север или на юг?
— Пожалуй, подамся на юг. Может быть, в Кукурул.
— Тогда тебе нужны легкие вещи. — Фиртина подождала, пока Коримини поравняется с ней, и зашагала рядом. — Хлопок и шелк, Ничего теплого.
— Ну… — Коримини неловко замялась. Ей смертельно надоело следить за каждой своей фразой, но что было делать? — Наверное, мне не помешают и зимние вещи. Там будут горы, я просто с ума по ним схожу, а в горных долинах зимой может оказаться холодно, даже на юге.
— Мм-гм. Мех?
— Слишком вычурно. Меня устроит хорошая шерсть и шелк. — На протяжении нескольких шагов она размышляла насчет меха, затем покачала головой, отчего ее тонкие кудри запрыгали. — Нет, мех уж точно не пойдет.
Кори запустила руку в карман и коснулась мехового комка в кармане — спящей Айлики.
Подруги шли, больше не заговаривая, среди тишины и теней. Шум города так высоко не доносился. Шорох их шагов, мягкий шелест мимоз и жужжание призраков только подчеркивали покой, царивший вокруг. Стоял один из тех золотистых осенних дней, когда воздух нежен, словно шелк, и пахнет, как сухие духи, когда кровь бежит быстрее и ноги просятся танцевать.