Коримини и Фиртина вошли из тишины улицы в столпотворение и шум Храмовой площади, как купальщики, осторожно входящие в море. День был не праздничный, но площадь была полна молящихся, сборщиков пожертвований, купцов, явившихся за благословением для своих грузов или за прорицанием относительно припозднившегося корабля, матерей незамужних дочерей, которые танцевали брачные паваны в честь Танджея и Джах’такаша, карманников, воров, мошенников, продавцов магических книг, карт с кладами и прочих чудес, предсказателей и пророков, нищих, юродивых, проповедников, йогов, людей, давших обеты, стоящих в изощренных позах, танцоров, жонглеров и музыкантов всех сортов, семей, пришедших во время полуденного отдыха посмотреть на нескончаемое празднество, студентов, которые были рады хоть на час ускользнуть от дисциплины, прихожан, явившихся в Храм. Там были люди со всех частей обитаемого света: местные из Хайны и Темуэнга, гости с запада — фоассцы, суади, галлинаси, эйрисаны, хенерманы, южане с нижнего континента — гарпы, виошины, феллхиддинцы, м’дарджинцы, матамулли, островитяне с востока — кролдху, дъялани, пандаи, питна-эжогонцы, другие из таких далеких земель, что даже в храме о них ничего не знали; все они пришли, чтобы увидеть великий храм Силили, Пуп Мира, единственное место, Где Говорят Все Боги.
Коримини и Фиртина нырнули в бурлящую толчею на площади и стали пробираться по направлению к храму. Карманник, привлеченный оттопыренным карманом Коримини, задел её. Он подавил вопль боли, когда Айлики укусила его, и позволил толпе увлечь себя прочь. Фиртина ухмыльнулась, завиляла пухлыми бедрами, изображая танец, и показала большой палец. Кори покачала головой, удивляясь несдержанности подруги и наивности карманника. Она была не настолько глупа, чтобы держать деньги в карманах, которые даже не застегиваются. Они пробрались сквозь толпу на широких плоских ступенях, ведущих к Храму, и прошли через огромные арки.
Они опустили в щель по медяку и взяли у прислужника курительные палочки. Фиртина зажгла свою и поделила ее между Исаяной и Эрдодж’ваком, духом, почитаемым у нее на родине. Она отбила пару поклонов и последовала за Кори от Гейдраня и Исаяны к небольшому алькову, где находилось изваяние Танджею. Кори бросила свои последние курительные палочки в урну, стоящую между ступней божка и погладила его живот на счастье. На мгновение она позволила себе вспомнить свое испытание, затем отогнала тревожные образы, рассмеялась и вслед за Фиртиной пошла на свет.
Они пришли на рынок, покупали шерсть и шелк, полотно и хлопок, отчаянно и энергично торгуясь. Фиртина командовала, а Кори была у нее на подхвате.
Потом они отправились к портнихе. Последовала быстрая примерка и еще более шумное обсуждение покроев и цен. Сапожник. Перчаточник. Парфюмер с его мылами, кремами и духами. Шорник, чтобы сделать сумки, которые вместили бы все накупленное.
Закончив с покупками, они пошли в «Раннавей Харраль», чтобы посидеть за чаем и полюбоваться заходом солнца. Гейдрань, присевший среди горных вершин и ухаживающий за соснами, казался золотой тенью на фоне солнца. Какое-то время над горизонтом извивался прозрачный солнечный дракон, затем он исчез за низкими облаками, растянувшимися по небу.
Между лодками в Вода-ан вынырнула Годалая и принялась играть посреди волн. Её длинные белые пальцы ловили последние отблески солнца, игривый хвост сверкал, словно его чешуи были пластинами из нефрита.
— Сегодня вечером у богов будет много хлопот, — лениво произнесла Фиртина, вращая чашку в коротких ловких пальцах. — Ни разу не видела, чтобы их было так много со времени празднества Нового Года.
Коримини прихлебывала чай и молчала. Её испытание покрывалось дымкой мифа. «Но это был не совсем сон. Не совсем воспоминание… Если я позволю себе впасть в манию величия, то смогу думать, что все это готовится ради меня…» Она улыбнулась. Надеюсь, что это не так. Она посмотрела на Фиртину и снова улыбнулась. Та ведь почти верит в это. Это видно. Интересно, почему. У нее особое чутье на волшебство.
— Ты думаешь, что-то замышляется?
Фритт покусала нижнюю губу. Она по тянулась к чайнику и вновь наполнила свою чашку.
— Ты нашла подходящее слово, — наконец ответила она. — «Замышляется».