Дэнни Синий, их недостойный и непочтительный как-бы-сын проснулся и завис над своими сражающимися полупредками, словно призрак…
Не так давно для его сознания и бог знает как давно в реальном времени Даниель Акамарино шел по дороге в другой реальности и был космическим путешественником-торговцем — человеком, который относился с глубоким предубеждением к доморощенным колдунам и считал их жалкими идиотами, которые хотят власти, но слишком глупы и ленивы, чтобы заняться настоящим делом, или шарлатанами, которые выдаивают жалких идиотов, толпящихся вокруг них. В день, когда он пошел по той дороге, Даниель Акамарино был человеком уже не первой молодости. У него были голубые глаза, темное загорелое лицо, он был лыс, если не считать бахромы колючих черных волос над ушами. Он был высоким, худощавым, развинченным, но быстрым и решительным, когда это было нужно Дружелюбный, знающий, не заносчивый; и обычно всегда где-то пропадал, когда был вам нужен.
Не так давно для сознания в реальности, где правили волшебники, Ахзурдан был магом высокого ранга, умирающим от пристрастия к сонной пыли. Тогда он был высоким человеком с лицом, которому присущие колдуну пороки придали интересные черты, глазами более синими, чем море в солнечный день, тонкими чёрными волосами, бородой, завитой в спиральные колечки, и крупным выступающим носом. Из тщеславия перед простыми людьми он создавал вокруг себя ореол гордыни и носил её, словно шерсть и кожу, носил силу, словно плащ. Гордость и сила должны были при крыть слепого слабого червя внутри. Он был пассивным, слабым человеком, несмотря на могущество, которым располагал, а кроме того, мрачным и желчным. Им слишком долго командовала сначала нервнобольная мать, а затем вдохновенный учитель.
Ни у одного из прародителей Дэнни Синего, боровшихся за тело, не было достаточно сил, чтобы взять власть в свои руки…
Дэнни Синий фыркнул от отвращения, когда понял, что происходит. Если одна его часть уничтожит другую, то это будет самоубийство. Ахзурдан и Даниель Акамарино были призраками, неспособными самостоятельно существовать; очевидно, ни один из них не мог или не желал понять это. Так как Даниель вовсе не молился о приходе смерти-избавительницы, но он собрался призвать воюющие половины к порядку и стал медленно поднимать свое слабое тело, пока не оказался сидящим, свесив ноги на краю капсулы, подперев голову высохшими костлявыми руками.
Он посидел так несколько минут, стараясь собрать достаточно сил, чтобы обследовать свои помещения и узнать, сколько прошло времени с тех пор, как он погрузился в анабиоз. Он поскреб рот рукой; его губы были сухими и потрескавшимися. Они болели. Все тело в плохом состоянии, подумал он. Он дрожал. Его пробирал влажный холод отсека. Он потянулся, ухватился за крышку и стащил свое изможденное тело с лежака.
Дэнни покачнулся и прикрыл свободной рукой глаза, потому что его голова чуть не взорвалась. Он отнял руку и нахмурился.
«Словно семь лет неурожая подряд», — подумал он. Он снова задрожал, у него подгибались колени.
«Проклятая куча хлама, я мог тут умереть».
Он ухватился за крышку, успокоился и сделал нетвердый шаг к открытой арке выхода из низкого цилиндрического отсека. Шагая, он не отрывал ноги от пола, шаркал, как старик, горбился и пошатывался. Дойдя до арки, он ухватился за выломанный кусок стены. Задыхаясь и дрожа, он огляделся вокруг.
Этот отсек был лишь немного больше того, что остался позади.
Посередине у правой стены стояли два широких плоских лежака высотой по пояс, в окружении похожих на скелеты инструментов, которые он ухитрился узнать с помощью болезненной работы воображения и воспоминаний Даниеля. «Лазарет», — решил он. Густые толстые занавеси паутины свисали с лоз, заплетавших потолок и росших из разбитых экранов, висящих на стенах. Вокруг шуршали невидимые паразиты. Дэнни слышал царапанье их ног, слабый шепот полупрозрачной бледной листвы, которую они задевали. Он нахмурился, глядя на заросли сорняков и паутины. Эта картина распада напомнила о том, как ему повезло, что он еще жив. Он набрал слюны, сплюнул себе на большой и указательный пальцы левой руки, потянулся через плечо и потер пальцы о стену позади. Это была дань Танджею. Он сделал это бессознательно, по привычке, позаимствованной из прошлой жизни Ахзурдана, стараясь не замечать тупой ломящей боли, которая усиливалась и била по глазам каждый раз, когда он двигал головой.
«Лазарет. Не слишком большой. Должно быть, для командного состава. Военное судно, переделанное в корабль для полетов в колонии, если верить тому, что рассказывала эта жалкая куча металлолома. Значит, я нахожусь не так далеко от моей каюты. Черт, сколько же я спал? Клянусь богом, хотел бы я знать, что происходило, пока я валялся. Ноги, словно спагетти, мне придется добираться ползком. Давай же, Дэнни, здесь даже козла стошнит. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Шевели ногами, приятель».