Показалась распахнутая дверь. Он остановился, моргнул, помешкал и вполз в отсек. Там он рухнул посреди болезненно чистого, нежно-голубого ковра. Он лежал и думал, что надо встать и лечь на кровать, но воля, заставлявшая его двигаться, ушла вместе с его сознанием, и он провалился в сон, близкий к коме.
Следующие две недели Дэнни Синий ел, спал, усмирял своих прародителей, когда они угрожали раздорами, наращивал утерянный вес и силу. И с каждым днем он приходил во все большее недоумение.
Он помнил повсеместное подавляющее присутствие Скованного бога, оплетавшего корабль фантастической паутиной звуков — каскадами гудков, воющих шумов, звонков, лязга, стука, шепота, свистящего шелеста, скрипов, визгов, загробных вздохов, от которых у него урчало в животе и дыбом вставали волосы на руках — так бог общался с различными своими частями. Этот непрерывный настойчивый шум не пропускался в жилые помещения, но тогда, когда он жил там один, комнаты, несмотря на фильтры, наполняли неслышные вибрации, отдававшиеся у него в костях. Теперь вибрации исчезли, сменившись тишиной, такой же неосязаемой и непроницаемой, как предполагаемое сознание бога. В отсеках стояло безмолвие, нарушаемое только шорохом воздуха в вентиляционных трубах, негромким тиканьем систем обеспечения и шумами, которые производил сам Дэнни. Бог покинул свое царство.
Вначале Дэнни был слишком занят самим собой, чтобы замечать это отсутствие, хотя и ощущал некую смутную неловкость, но она была слишком слабой, чтобы привлечь его внимание. Однако, перестав походить на живой скелет, Дэнни услышал эту тишину и поразился. И обеспокоился. Скованный бог в своем обычном состоянии внушал страх. Теперь всё было гораздо хуже. Он выкладывался в гимнастическом зале, а его разум между тем искал ответ на вопрос: что происходит? Он мучился с непослушными кнопками пищевых машин: «Господи, мне нужно убираться подальше отсюда. Корабль разрушается от собственного веса. Просто чудо, что я выжил за десять лет анабиоза, что я буду делать, когда еда и вода закончатся? Когда выйдет весь воздух? Что он задумал насчет меня? Что-то готовится, иначе он не стал бы меня будить. Что же это? Что? Что?»
Дэнни смог добиться от автоматического портного, чтобы тот сделал ему новое белье и одежду на молниях.
«Как мне бежать отсюда? Есть ли такое место в моей реальности, куда этот бог не может дотянуться? Я просто сижу у него на крючке».
К концу месяца Дэнни восстановил свое тело достаточно, чтобы включиться в повседневную работу. Он подстриг волосы, оставив их длиной до плеч — он слегка гордился гривой, доставшейся ему от Ахзурдана. Он нашел свою куртку хевердинского покроя и сандалии — их кожа высохла и потрескалась, но не была повреждена, так как бог спрятал их там, куда паразиты не могли добраться. Он смазал сандалии и размял их, пока они не стали пригодными для носки, а затем начал гораздо более осторожно чинить куртку.
Он стоял в середине комнаты, похожей на внутренность яйца. Её стены были выкрашены в цвет белой скорлупы, на полу лежал тонкий ковер цвета слоновой кости. Вокруг в беспорядке стояли кресла и кушетки. В стенах через равные интервалы были овальные окна из белого молочного стекла, вытянутые параллельно полу. Комнату заполнял мягкий свет, идущий ниоткуда, как будто кто-то закупорил солнечный свет и взболтал его.
— Эй! — проревел он. — Кефал! Бог! Падаль! Ответь мне! Что происходит, черт побери?
Молчание.
— Чего ты хочешь? Я не могу читать твои чертовы мысли, куча хлама.
Молчание.
— Послушай, ржавая голова, я не собираюсь всю оставшуюся жизнь бродить по этой помойке.
Молчание.
Дэнни Синий вытер рот рукой. Он ждал минуту, две, пять…
Вокруг стояла густая тишина. Он приподнял руки ладонями вверх, согнув пальцы, сердито посмотрел на ладони, словно стараясь прочесть в их линиях ответ бога. Он опустил руки и вышел из комнаты.
Пульт управления.
Видимая часть Скованного бога представляла из себя тошнотворную смесь металла, стекла, растительного и животного вещества, сверкающих подвижных энергетических полей, волшебной плазмы, которая была источником его жизненных сил. Вокруг массивного капитанского кресла лепились подковой приборы, клавиатуры, циферблаты, кнопки, все мертвые и слепые. Центральное место в отсеке занимал слепой белый глаз запыленного экрана переднего обзора из молочного стекла, размером пятьдесят на тридцать метров.