Воздух показал ему образы людей в темных одеждах, нависающие над ним угрожающие лица. Вокруг клубился туман страха и раболепства, ненависти, насилия и беспомощности. Гулко раздавались какие-то неясные слова. Ощущение смерти, отчаяния и уничтожения. Суда без защиты, где приговор вынесли до того, км и были заданы вопросы. Память рассказала ему: «Клетка, или к’ви мир… Надменность и злорадство, ханжество и паранойя… И имя Браспа Побул…»
Тень Ахзурдана расхохоталась голосом, который подошёл бы только насекомому.
— Пу-Бу, — хихикала она. — Пу-Балбес, да он в простой паутине не запутается.
Ахзурдан смолк, Дэнни ждал.
— Но он умеет работать языком, Дэнни, ох как он это умеет, помню, однажды он втравил меня в… мм, не будем об этом. Я просто вижу, как он уговорит Брина Истаффела воспользоваться его услугами. Он — человек воды, Дэнни. При виде огня он писает себе в штаны Если придется туго, швырни в него несколько саламандр, и может, мы успеем сбежать отсюда до того, как вмешается Арфон.
— Я не могу изменять реальности, ты что, забыл? Даже если-бы я и мог, мы внутри пятиугольника. Если я брошу саламандру, они отскочит назад, и — бах, нам придет конец.
Призрак Ахзурдана пропустил мимо ушей то, что ему не хотелось знать. Он не обратил внимания на первую часть фразы.
— Пятиугольник, который сделал Пу. Да это паутина. Дунь но него, и он рассыпется.
Дэнни Синий заворочался и лег на живот. Он высунул руку из клетки и коснулся кончиками пальцев ближайшей сверкающей линии.
Укол, боль в руке, словно он сунул палец в розетку под напряжением, — этот образ пришел от тени Даниеля, наблюдавшего за происходящим с холодным недоверием. Было не так больно, км к подсказывали его воспоминания. Он снова коснулся линии, позволил, чтобы боль прошла через него и исчезла без следа. Он исследовал её, смаковал её оттенки, познавал её, узнал слово, нужное дли того, чтобы снять её, перевел это слово на свой собственный лад. Он втянул назад руку.
— Да, — произнес он вслух. — Одной-двух будет достаточно.
— Да-а-а.
Удовлетворенная реакция голоса позабавила Дэнни, и он улыбнулся. Он подложил руки под голову и приготовился ждать дальнейшего развития событий. Через полчаса, после того, как ничего не произошло и ничего не изменилось, он заснул.
Раздались зловещие удары посоха о деревянный помост, на котором стояли пять кресел с высокими спинками. В креслах сидели черные фигуры в капюшонах и бархатных полумасках, которые усиливали тени, отбрасываемые капюшонами. На каждом из сидящих были обильно украшенные драгоценностями цепи с подвесками, которые вбирали в себя свет и отбрасывали разноцветные отблески. Их очертания скрадывали шелк и бархаты, ласкавшие взор своей фактурой и пышностью. Шестой человек стоял с посохом в руке; он был одет так же, но попроще, не так богато, и цепь у него была победнее. Люди в полумасках появились и уселись в позах, полных достоинства, пока Дэнни Синий дремал. Теперь они ждали начала спектакля, ждали в молчании, таком же зловещем, таком же напыщенном и таком же фальшивом, как и стук посоха, — и Дэнни разделил мнение призрака Даниеля, которому все это напомнило отвращавшую его глупость ханжеских показушных порядков, которые ему приходилось терпеть на на таких кораблях, как, например, у «Золотых Линий». Дэнни Синий осторожно уселся, подвернул под себя ноги и стал ждать. То, что он видел, было гораздо безвкуснее вызванных им образов; фантомные представления о прошедших судилищах оказались реальнее, чем сама реальность. Призрак Ахзурдана был раздражен и Даниелем, и Дэнни, и обеспокоен фигурами в креслах. До того, как он оказался втянутым в заговор вокруг Пьющей Души, он добивался знакомства с такими людьми и ценил их общество; они уважали его силу, он платил им тем же, тактично и ненавязчиво, и каждая из сторон была освящена своим несомненным превосходством над прочими. Но признание и несомненность положения теперь исчезли, и он был возмущен этим. Им следовало бы знать. Если они действительно имеют власть в Дирдж-Арсуиде, то им следует сменить власть, которой он обладает, вернее, власть, которой обладает тело, в котором он обитает. Им следовало бы оказать Дэнни честь, которой он заслуживает, даже если он слишком туп, чтобы её потребовать.
— Я — Пренн Йсран Дардж-Арсуида.