На левой руке у нее была перчатка того же цвета. Ногти на правой руке были выкрашены зеленым. Ее туника была разрисована черными, красными и белыми квадратами, которые сливались в головокружительную спираль. На ней была короткая юбка из кожаных полос с железными и серебряными заклепками. У нее были черные волосы с отдельными серебристыми прядями. Те были туго стянуты на макушке зеленым ремешком и падали ей на плечи черными и серебряными длинными локонами. У нее были маленькие аккуратные уши, проколотые по краям, в левом было шесть черных сережек, в правом — шесть серебряных. У нее было худое и угловатое лицо, широкий рот с опущенными уголками. Она была молода, не старше двадцати лет, и могла бы показаться милой, но она на каждом шагу делала все, чтобы таковой не быть.
— Кто ты? — спросила она; у нее был хриплый голос, как у какого-нибудь старого певца после пятидесяти лет пения по разным кабаре.
— Аэзул.
— Это мне ни черта не говорит.
— Сомневаюсь, чтобы ты сильно в этом нуждалась, ведь тебя Пу-Болван завлек в это дело для того, чтобы ты ударила меня ножом и забрала талисман, как только мы выберемся из города.
— По крайней мере, ты не такой олух, как он.
— Он только один такой, слава богам за это. Он сказал, что ты воровка. Хорошо знаешь свое дело?
— Хочешь сказать, что раз меня поймали, то грош мне цена? — Ее лицо напряглось от едва сдерживаемой ярости. — Это он. Подцепил меня на крючок. Арфон. — Она пожала плечами. — В восемь лет я была шлюхой, в десять убила своего сводника и избавилась от его духа прежде, чем тот успел завизжать. — Она рассмеялась, когда он поднял брови, слегка удивленный тем, что она рассказывает ему такие вещи. — Я просто скажу, что ты лжешь, и мне поверят, потому что я житель Арсуида, а ты — чужак. Подумай об этом, болван. — Новое пожатие плечами. — С тех пор моя жизнь принадлежит мне, меня не обманывали и не ловили. И доверяю только себе и больше никому. Я хороша в своем деле, Лэзул. Понадобился бог, чтобы поймать меня. И я ни черта не знаю об этом деле, кроме того, что мне велел этот ублюдок Побул, как ты и сказал… Когда у тебя будет то, что они хотят, отобрать, это у тебя и принести ему.
— Подождем остальных, я не хочу лишний раз повторяться.
— Остальных? Кто эти остальные?
— Еще двое.
Она поднялась на ноги и начала расхаживать по комнате; в пей было слишком много ярости, чтобы она присела хоть на минуту.
Симмс Надоу.
Второй вор имел копну колючих медных волос и очень бледную просвечивающую кожу, проклятие некоторых рыжих людей. Багряная краска его лица кричаще не подходила к оранжево-красным волосам. Его тунику и обтягивающие штаны покрывал узор из красных и оранжево-розовых полосок и клеток, но куда хуже были его перчатки и башмаки ярко-коричневого цвета. Он выглядел, как стихийное бедствие, он был так нелеп, что в памяти оставалась только его одежда, а не лицо, после того, как вы в смущении отводили взгляд.
У него были сонные янтарные глаза под толстыми веками. Он дружелюбно осклабился, неловко кивнул в ответ на приветствие Дэнни и подошел к единственному креслу с подлокотниками.
Фелсрог остановилась перед ним.
— Хм, ты?
Симмс моргнул, глядя на нее.
— Ну да, я.
Она оглядела его наряд и передернулась.
— Видала я тебя ужасно одетым, но это будет похлеще.
Симмс снова осклабился, его глаза почти исчезли в щелках между верхними и нижними веками. Казалось, у него едва хватило бы ума, чтобы разобраться, каким концом лопаты следует копать.
— Я попробую угадать. Арфон?
Она снова передернулась.
— Да. А ты?
— Ты что, думаешь, что меня схватил Истаффел?
У него был легкий тенор, из-за которого его фразы звучали, как сонный смех.
— Нет.
Она повернулась лицом к Дэнни Синему, который весело, но невозмутимо наблюдал за всем этим, и уперла кулаки в бедра.
— Ну?
— Должна прийти еще одна дама.
— Кто?
— Не знаю. Какая-то куртизанка. Разбирается в шелках. Пу-Болван сказал мне, что кто-то из вас понимает в шелках. Кто именно?
Она ткнула большим пальцем в Симмса.
— Глядя на него, так не скажешь, верно?