В том месте, где ров ответвлялся от реки, располагалась паромная пристань. Там стояли два столба с перекладиной и гонгом. Сбоку висело било, обмотанное тряпками. Сквозь отверстие в одном его конце была продета кожаная петля, наброшенная на ржавый гвоздь, вбитый в столб. В зарослях джеппу была прорублена узкая просека, обнажавшая полосу воды, достаточно широкую, чтобы по ней проскочила плоскодонка. Паром был на другой стороне реки, паромщика нигде не было видно. Брэнн приставила руку козырьком к глазам и вгляделась в противоположный берег. Она могла видеть пристань напротив у ворот. На всех переправах паромы ставились у того берега, что был ближе к городу. Они пожала плечами, сняла било с гвоздя и выбила дробь в гонг.
Ничего не изменилось.
Она посмотрела на било, снова пожала плечами и навесила его на место.
— Я думаю, он появится, когда захочет.
Черный пес зевнул и рухнул на брюхо. Вывесив язык и положив голову на лапы, он являл собой олицетворение терпения.
Брэнн рассмеялась и опустилась рядом с ним. Она скрестила ноги в позе лотоса и приготовилась ждать.
На том берегу из-под навеса вышла приземистая фигура и встала у воды, уперев руки в бока и уставившись на неё. Человек утер рот рукой, сплюнул в заросли джеппу. Его нежелание ударить хоть пальцем о палец прямо-таки вопило о себе. Он глянул вверх на навесную башню, где из бойницы свесился стражник и выкрикнул какое-то замечание на искаженном сарош, который Брэнн только начинала понимать.
Человек снова сплюнул, шлепнул себя правой рукой по левому предплечью и повернулся к стражнику спиной. Он нетерпеливо взъерошил густые курчавые волосы, крикнул что-то неразборчивое в сторону хижины и поднялся на паром. Стоя на ближнем к берегу конце и уперев руки в массивные бедра, он наблюдал, как хижины выбегают два мальчика, отвязывают швартовы баркаса и гребут через канал.
Мальчик, сидящий за передними веслами, осмотрел Брэнн с живым любопытством, но спрашивать ничего не стал.
— Такк за перевоз, — заявил он.
— Не говори ерунду. Три дугна — больше чем достаточно за эту дырявую посудину.
Он улыбнулся, и его улыбка была сладка, словно мед, просто душна.
— Наш отец побьет нас, байа. Сорок дугна.
— Ему следует бить тебя за твое нахальство, писра. Пять дугна только потому, у тебя улыбка ангела, хотя, несомненно, душа чертёнка.
— Посмотри, как я вспотел, байа. Посмотри, как это далеко. А у тебя с собой несомненно опасный зверь. Тридцать дугна с вас обоих.
— Всего пота, что есть на тебе и твоем брате не хватит, чтобы соблазнить и комара. Семь.
— Двадцать с тебя, пять с собаки.
— Десять с меня, два за собаку.
— Договорились. Плати сейчас, байа, — Он протянул ладонь, мозолистую от давней работы с веслами.
— Почему бы нет. Приготовь место для собаки, м-м-м?
После того, как пес-Джарил прыгнул в лодку и встал там, расставив лапы, Брэнн поднялась на ноги, запустила два пальца в по ясной кошель, выудила двенадцать дугна и отсчитала их монету за монетой в ладонь мальчику. Когда отсчет был закончен, она не ловко залезла в баркас и уселась на банку, а пес-Джарил сел у неё между колен. Мальчики начали грести…
На той стороне она вслед за Джарилом поднялась на пристань и сошла с неё, не обращая внимания ни на паромщика с сыновьями, ни на стражника, который закричал, но не успел задержать её, когда она проходила в ворота Дил Джорпашил.
Всю первую неделю Брэнн ночевала под дверями, а Джарил стоял рядом и охранял её. В дневное время она искала место, где можно было бы затаиться.
Она нашла пустую лачугу на окраине Куна Кору, квартала, в котором жили те, кто был не в ладах с законом, когда они не сидели в тюрьме или на улице из-за того, что Танджей повернулся к ним задом. В лачуге было три маленьких комнаты, одна из них нечто вроде кухни, крыша протекала, входная дверь не закрывалась, потому что кожаные петли полопались, старая овечья шкура, закрывавшая окна, потрескалась или по большей части отсутствовала, но стены были толстые и прочные, пол в хорошем состоянии, за углом был туалет, который она делила с пятью другими семьями, вода была неподалеку, в ответвлении городского акведука. Пользоваться им было запрещено, но никто не обращал на этот запрет особого внимания. Все неудобства дома и вдобавок к этому букет чудесно разнообразных и сильных зловоний.