— Ты имеешь в виду, что я должен быть твоим приближенным, помощником и тайно изучать этих женщин. И это называется отдыхом?
— Говорят, что любая смена деятельности — хороший отдых.
Она приподняла крышку котелка, снова накрыла его и сходила к ящику, где держала чашки и столовые приборы. Она расчистила себе место, достала салфетку и положила рядом с ложкой.
— Убери ноги со стола, а?
— Говорят. Кто говорит? Сомневаюсь, чтоб этот мудрец хоть раз палец о палец за день ударил.
— Уклоняешься от темы… Убери ноги, Джарил… Не хочу видеть твои грязные ботинки, когда ем. Ты остаешься?
— Да.
В первый день в теплую, полную пара кухню робко вошла женщина и присела у стола. У нее была тяжелая рана на руке, грозившая гангреной. Брэнн налила чашку горького травяного чая, заставила женщину выпить и села, держа её за руку, закрыв глаза. Из-за стола вышел Джарил и лег на брюхо рядом с женщиной, прижавшись к её ноге. Через несколько минут женщина с удивлением уставилась на свою руку, с которой ушла вся краснота, исчезла вся боль. Заноза, вызвавшая заражение, вышла, рана затянулась, и хоть была залечена не полностью, но дело шло к тому.
Не обращая внимания на восторженные бессвязные благодарности, Брэнн приняла один дугна за труды и отослала её. На следующее утро у нее не было почти ни одной минуты для себя. Признанные целители пытались доставить ей неприятности, но она сама по себе внушала страх и хорошо управлялась со своим посохом из твердого дерева, а когда наглый распорядитель, а потом и один из громил кадхара как следует присмотрелись к клыкам пса-Джарила, то они быстро стали вежливыми. Кадхар пытался увеличить сумму своей взятки, но она убедила его, что это было бы неучтиво и неразумно.
Снова наступил День Самбара.
Брэнн закрыла свою «больницу» и отправилась в храм. Она с трудом боролась со сном, так как была опустошена и подавлена, но ей нужно было многое обдумать. Голод рос в ней. Чем больше она опустошала себя, помогая этим несчастным женщинам, тем нестерпимее становился голод. Как будто внутри нее был какой-то рычаг, нажимавший на клапан, когда её энергия падала ниже определенного уровня. Это была пугающая мысль. Она должна была решить, поверить ли ей в эту мысль, и если да, то что с этим делать.
«Я устала от этой бессмыслицы, — думала она, — это слишком сложно, чтобы думать об этом сейчас».
Джарил не находил себе места. То, что он узнавал от женщин, не давало ему никаких нитей, поэтому он снова собирался бродить по рынку, как когда-то с Йарил, став приманкой, а Брэнн должна была следить, чтобы его не съели.
«Слава Слии, я не хочу, чтобы он это делал. Лучше надеяться, что он обнаружит что-нибудь сегодня. Саримбара, если ты слышишь, подай ему какой-нибудь намек. Спящий Саримбара, ты хорошая пара моей спящей богине. Ну и зрелище было, когда Слия Огненное Сердце шагала по приемной зале императора, как большая красная домохозяйка, уничтожающая паразитов. Спи, Слия, спи, и мы будет петь, потому что когда ты просыпаешься…»
«Только посмотрите на меня, глупая женщина поет колыбельную для Слии в храме Саримбары. Невежливо, по крайней мере, и уж точно неумно. Отправиться домой… Теперь есть еще одна причини, чтобы идти домой. Я должна уговорить Слию отослать детей домой. Сорок Смертных Преисподен, — как говорит Максим, — это будет нелегкая работа’. Интересно, почему сорок? Макси, ох, Макс, мой любимый, мне черт знает как тебя не хватает».
Раскачиваясь, сидя на пятках, бормоча про себя, мысленно блуждая то там, то здесь, и ни в чем не находя облегчения, Брэи и проводила день в храме. Когда солнце стало садиться и на улицы вышли фонарщики, она пошла к себе в лачугу.