— С тобой все в порядке, дитя моё?
Служанка все терла место на руке, куда попала собачья слюна. Слезы наполняли её глаза и лились по лицу. Она не столько плакало, сколько истекала слезами. Она была молода и аккуратно одета, её коричневые волосы, гладкие, как стекло, были уложены в тройной узел на макушке. Девушка могла бы быть хорошенькой, но так про нее сказать было нельзя. Припухшее красно-багряное бесформенное родимое пятно покрывало одну сторону ее лица, охватывало петлей шею и скрывалось под одеждой. Ее руки были закрыты от плеча до запястья, но наружные стороны обеих ладоней тоже были запятнаны этой уродливой меткой.
Она опустила глаза.
— Я… Я так думаю, — пробормотала она так тихо, что Брэи и с трудом ее услышала.
— Ты дрожишь, дитя.
Брэнн коснулась кончиками пальцев обезображенной щеки.
— У тебя лицо, как лед. Пойдем, попьем чаю. Мир вокруг сразу станет веселее.
Служанка отпрянула.
— Я… я лучше найду Элисси.
— Но ты же можешь уделить минут пять самой себе.
Брэнн положила руку на плечо девушки и легчайшим толчком заставила её пойти.
— Не бойся меня, я Джантрия Бар Ана… Вижу, ты уже слышали мое имя. А почему ты не назовешь свое?
Обнадеженная, девушка зашагала рядом с ведьмой.
— Меня зовут Каруп Калан, — она испуганно посмотрела на свою руку. — Он не укусил меня, но попал своей слюной. Мне будет от этого какой-нибудь вред?
Они завернули за угол и оказались в шумной, пыльной толчее рынка, прошли мимо кучки чьих-то важных слуг, споривших из-за свертков шелка и бархата.
— Нет. Если кожа не повреждена, то пена не причинит вреда. Если ты обеспокоена, вон там через два ряда фонтан, ты можешь задержаться и вымыть руки, — ведьма улыбнулась Каруп. — Думаю, ты была с… Элисси, не так ли… просто чтобы носить вещи, поэтому позволь мне самой заплатить за чай.
Они остановились у фонтана, и Каруп Калан стала с таким энтузиазмом тереть руки, что Брэнн, наблюдая, не могла не улыбнуться. Каруп могла слышать про её исцеления, и считать её присутствие успокаивающим, но ведьма не собиралась подвергать себя излишнему риску.
По рынку было разбросано несколько чайных, каждая с маленькой темной кухней, стойкой и столами под потертым парусиновым навесом. Брэнн привела свою ничего не подозревающую добычу в ближайшую из этих чайных, и усадила за стол, а сама пошла за чаем и пирожными.
Обходя заполненные столики, поднимая поднос и танцуя вокруг групп входящих и выходящих посетителей, Брэнн принесла чай и пирожные и шикнула на Каруп, когда та вскочила и попыталась взять у нее поднос. Чай был горячий и крепкий, пирожные — хорошо пропеченные медовые вафли — рассыпчатые и сладкие.
— Судя по твоему имени, ты с озера Табага, — ведьма положила несколько пирожных на круг коричневой бумаги и пододвинула их к Каруп, затем налила им обоим чай.
— Да, — Каруп была удивлена. — У Эш-Калап есть владение рядом с деревней под названием Патан Харна на западном берегу Табаги.
Она стала пить чай. Он был слишком горячим. Девушка скривилась от ожога во рту, но казалось, что она рада боли. Когда чашка опустела, она поставила ее и стала на неё смотреть; её лицо исказило… что-то. В том, что ей дало рождение, была трагедия. Пятно искажало и отвергало все её попытки забыть… Все выходило не так, как надо. Страдания её выглядели гротескно, смех оказывался уродливее, чем рычание.
— Мой отец продал меня, когда мне было восемь лет, — прошептала она. Дрожащими пальцами она коснулась пятна на своем лице, затем уронила руки и начала крошить пирожное на мелкие куски. — Он сказал, что никто не захочет на мне жениться или даже взять, чтобы я согревала его постель. Я была слишком уродлива. Он сказал, что не сможет получить назад стоимость моей одежды и еды, так что лучше ему извлечь из меня всю возможную выгоду. Он сказал, что в городе есть извращенцы, которым я могу… — она всхлипнула. Ее рука дрожала, но она постаралась поставить чашку аккуратно. Чашка не разбилась. И чай не пролился. — Извините меня.
— Нет, дитя, не надо. Говори, что тебе хочется сказать.
Брэнн сжала в ладонях руку Каруп. Она стала говорить ей, как говорила многим женщинам, приходившим к ней, подлаживаясь под роль праведницы Джантрии.
— Слышать то, что обращено ко мне — вот задача, которую передо мной поставили боги. Скажи то, что ты должна сказать, и знай, что я услышу это.