Она подождала, ощущая напряжение Каруп, ее желание выговориться и страх навлечь на себя худшие неприятности. Брэнн трудно было понять девушку. Её собственная жизнь была непростой и часто опасной, однако по большей части ей удавалось управлять событиями, а не покоряться им. Время от времени тот или иной бог вовлекал её в свои дела и принуждал делать то-то и то-то, но даже тогда она была способна сохранить какую-то степень свободы. Однако ведьма видела, что Каруп другая, что возможности гораздо более ограничены, она даже могла видеть, почему это было так, но это видели глаза разума, а не сердца.
Ощущая дурной вкус во рту, потому что она собиралась использовать эту несчастную девушку так же бессовестно, как и её животное-отец, она придвинулась поближе, улыбнулась Каруп и при готовилась выведать все, что та знала о куртизанке и ее дулахарс.
— Тебя сразу привезли в Дил Джорпашил?
Каруп вздохнула и высвободила руку, чтобы глотнуть остывающего чая.
— Да, агент привез нас прямо сюда.
— Что было потом?
— Я боялась… того, о чем говорил отец… но этого не случилось. Доверенный человек Чуттар Палами Куминдри купил меня, и я стала служанкой, — Каруп устало вздохнула и в то же время ухитрилась, чтобы в её голосе прозвучала гордость. — Ты, должно быть, слышала о ней. Чуттар Палами Куминдри — первая куртизанка по всем Дил Джорпашиле. — Уголки её рта опустились. — Домоправитель обращается со мной, как с собакой. Я много работаю, встаю раньше, чем солнце, каждый день, а он ни единого слова никогда мне не скажет, делает вид, что не видит меня.
— Значит, ты все равно, что часть имущества Чуттар?
— Да… — Каруп снова вздохнула.
Её глаза закрылись. Эмоциональная буря прошла, и она ничего больше не хотела, только лечь и уснуть. Мимо их стола проходила шумная группа купцов. Они толкнули её, и она сразу сжалась, придвинула свой стул еще ближе к столу, стараясь стать как можно меньше.
Брэнн сжала губы, рассердившись на купцов за их надменность и бесцеремонность, на девушку, за то, что у нее не хватало духа дать им отпор, на саму себя за то, что она не могла ничего тут по делать. Она спросила намеренно мягким голосом:
— Давно это случилось?
— Десять… лет…
Каруп моргнула, выпрямилась. Ее лицо побледнело, и красно багровое пятно проступило на нем еще ярче. Она не сводила глаз с чего-то, что находилось позади Брэнн.
Брэнн обернулась. Под зубчатым краем навеса стояла коренастая женщина, Элисси, как ее назвала Каруп, и сердито осматривалась. В тот же момент, как Брэнн увидела её, она заметила Каруп. Она устремилась к их столу. Брэнн встала и вытянула руку ладонью вперед.
— Да пребудет с тобой покой богов, друг Элисси.
— Я тебе не друг, нищебродка. Каруп, иди-ка сюда. Клянусь Рогами Саримбары, ты думаешь, что можешь вот так прохлаждаться? — она нахмурившись посмотрела в сторону Брэнн. — А ты кто? Что ты делаешь с этой девчонкой?
— Я Джантрия Бар Ана.
Брэнн подавила улыбку, когда выражение лица женщины внезапно стало испуганным. Прошедшие две недели, несомненно, снабдили ее грозной репутацией.
Ведьма холодно кивнула Элисси и перевела взгляд на Каруп. «Мне нужно больше, — подумала она, — гораздо больше того, что я узнала. Эта девушка провела десять лет в том доме. Бедняжка не глупа, хотя для нее это было бы лучше. Давай же, женщина…» Она положила руку на плечо Каруп, повернула девушку лицом к себе.
— Каруп Калан, — произнесла она намеренно официально, понизив голос до загробного звучания. — Не хочешь ли ты служить мне? У меня небольшое хозяйство, но голодать ты не будешь. Ты будешь убирать мое жилье, стирать, покупать нам еду и готовить так, как тебя учили. Взамен я выкуплю тебя оттуда, где ты живешь сейчас, и запишу в Аддала, как свободную женщину. Я дам тебе комнату и постель, еду и одежду, и буду платить тебе пять дугна в неделю».
Лицо Каруп исказила уродливая гримаса, когда она попыталась принять решение. Она была в безопасности, знала, что ей будет где спать и что есть, она могла не бояться на улицах вербовщиков, сводников, приставал и хулиганов, на неё падала слабая тень престижа Первой Чуттар, но на также знала, что её вышвырнут вон, словно мусор, если она заболеет или поранится слишком тяжело, чтобы работать. Или когда она станет слишком старой, чтобы работать, хотя до этого еще далеко. В восемнадцать лет ты бессмертен. Она ненавидела свою жизнь, это было очевидно, но боялась расстаться с её удобной определенностью, это тоже было очевидно. Брэнн, как праведница и целительница тоже имела престиж, это внушало доверие, а Каруп была достаточно доверчива, чтобы принять мнение общества относительно того, что праведно, а что нет, но Джантрия была чужой. Их других мест, из другого народа. Это было подозрительным, отпугивало. Брэнн была бедна. У Каруп было врожденное презрение рабов к бедным. Брэнн отнеслась к ней тепло и участливо, она заслонила её от бешеной собаки и прогнала собаку палкой, это было властное знамение для суеверных людей, а Каруп, как и большинство рабов, была глубоко суеверна. Брэнн предложила ей освобождение от рабства и возможность в некоторой степени распоряжаться своей жизнью. В теории это привлекало, но в действительности пугало.