С неожиданно приобретенным достоинством, из-за которого Брэнн вдруг устыдилась того, как она использует эту девушку, Каруп произнесла:
— С Благословения Саримбары, Джантрия Бар Ана, я буду слу жить тебе.
— Да будет так, дитя. А теперь иди со своей спутницей. Жди и верь мне. Я пришлю за тобой, когда все формальности будут улажены.
Семь дней спустя.
Домоправитель подергал мужественный ус, свисавший с угла его плотно сжатого рта, сбегавший по подбородку и касавшийся воротника. Он хмуро посмотрел на Бэсита, посредника, которого наняла Брэнн для совершения сделки, так как сама не хотела по называться и близко от дулахара.
— Отчего именно эту? — он ткнул большим пальцем в сторону Каруп, стоящей на коленях, но не посмотрел на нее. Та оскорбляли его взор, и он давал ей понять это каждый день её жизни. С тех пор, как она вошла через вход для слуг.
Бэсит был метисом, типичным для Джаны. Его черные волосы, похожие на грубую шерсть баки, из которой кочевые племени делали ткань своих палаток, спутанными пружинами курчавились вокруг лысины. На конце длинного подбородка выдавался клинышек бороды. Он носил кольцо фрасского купца в левом ухе и рубиновую сережку галлинаси, из тех, что ценились, в правом ухе. У него были темно-янтарные глаза, узкие и продолговатые, во впадинах над выступающими скулами, умные глаза умного человека. Он был сыном куртизанки и одного необычно своей равного дханика, который взял мальчика в свой cap, несмотря на шипение законных жен, и проследил, чтобы тот получил образование юриста. Неделю назад жена Бэсита с робостью осмелилась пойти в Куна Кору, чтобы обратиться к праведнице по поводу язвы на ноге. Она вернулась с затянувшейся язвой, высоко оценив достоинства Брэнн. Вот почему он был сейчас здесь. Он скрыл свою неприязнь к человеку, стоящему перед ним, к несчастному созданию, скорчившемуся у ног Домоправителя, и приготовился выполнить то, для чего его наняли.
— Праведница всего лишь следует указаниям своего бога. Это рабыня, которую она хочет. Это рабыня, которую она будет иметь. Будь так добр, назови свою цену, Калам. А потом посмотрим.
Полчаса спустя Бэсит уплатил один такк и пять дугна и получил документ о продаже. Он покинул дулахар вместе с документом и Каруп Калан, доставил обоих в Аддала, уладил формальности, уплатил налог за освобождение, а тиккасермер вдел бронзовый фирман в левое ухо девушки, означавший, что она свободная женщина. Он передал Каруп и документы Брэнн и улыбнулся с искренним удовольствием, когда она поблагодарила его и уплатила за труды. После этого он отправился домой, чтобы выслушать слова признательности от жены.
Брэнн снова превратилась в Джантрию. Ведьма выслушивала женщин из квартала и прочих мест, все более многочисленных по мере того, как её известность росла. Приходили даже несколько жен менее значительных айсунов, и она лечила их тела и прилагала все усилия, чтобы поддержать их дух. Это опустошало ее, но она рассматривала это как приемлемую плату за использование девушки и свои ночные похождения, случавшиеся каждую вторую ночь.
Пьющая Души ходила по улицам Дил Джарпашила. Она возвращалась пресыщенная и разбитая, и клялась себе, что больше никогда не будет этого делать. Но когда голод приходил к ней, она шла вновь.
Карун расцвела. Она готовила, убирала, шила, потратила часть своего скудного заработка на кресло для Брэнн, заново сплела сиденье и спинку, полировала старое дерево до тех пор, пока оно не начало сиять. Она передвигалась по крошечному дому, напевая бодрые песни, и от чистоты все у нее сверкало. А еще она говорила. Вечер за вечером, она поглощала чай чайниками и говорила. А Брэнн слушала. Время от времени она подталкивала девушку в нужном направлении, которое дало бы ей сведения о порядках в дулахаре. Ей не приходилось подталкивать слишком сильно или часто. Никто не слушал Каруп Калан с тех пор, как её отняли от груди, и не показывал, что ей как-то дорожат. Даже её мать.